Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 59)
Генерал опёрся ладонью о стол:
— Итак, — сказал он. — Наш кот ходит по одной и той же тропе. Если мы просто хлопнем дверью, он успеет юркнуть в свою нору. Нам нужно, чтобы он исчез в тишине. Без паники, без сигнала куратору, без легенд про «героическую смерть на посту», которые потом кто-то может использовать.
Освальдо и его начальник, старший офицер DGI по фамилии Фернандес, переглянулись.
— Предлагайте варианты товарищи офицеры, — сказал генерал. — Только без киношных погонь по Гаване.
— Несчастный случай на море, — предложил Фернандес. — Упал с пирса, неудачно нырнул. Учитывая возраст — правдоподобно.
— Слишком много свидетелей, — ответил генерал. — В столовой, в баре, в конторе. Соседи начнут говорить, что он никогда и плавать-то не любил. Нам не нужен такой разговор.
— ДТП, — подал голос Освальдо. — Тут это просто. Темнеет рано, тормоза плохо держат. Великовозрастный работник связи под колёсами грузовика…
Я покачал головой:
— ДТП — это милиция, бумага, возможные родственники и друзья, которые начнут искать справедливость. И потом — это удар, от которого может мозги размазать по дороге. — И про себя добавил: «Мне нужна не каша, а читаемый архив.»
Генерал посмотрел на меня с лёгкой усмешкой:
— Доктор прав. Какие ещё предложения?
Я вздохнул.
— Медицинский вариант, — сказал я. — Человек его возраста, с его нагрузкой и кубинскими рационом — идеальный кандидат на микроинсульт. Он падает в коридоре или у себя в кабинете. Близкие вызывают «скорую». Мы на второй-третий день тихо, забираем его на обследование, а он приезжает ко мне в медпункт, живой, с неповреждённой головой.
«А дальше… — подхватил мою мысль по нейроинтерфейсу, генерал, — мы используем твои игрушки.»
«Игрушки протестуют, — буркнул „Друг“. — Это научный метод.»
«Особенно если у него будет лёгкая гипоксия, — добавил я. — Он и сам потом не отличит, где ему что показалось, а где — реально говорил.»
В этом месте нашего мысленного диалога, Фернандес потер подбородок, и произнес:
— С инсультом красиво, — признал он. — Официально всё чисто: возраст, нервы, «особо важная работа». Неофициально — нам нужно обеспечить только два элемента: чтобы он упал там, где вы сможете его забрать, и чтобы никто лишний не полез его спасать.
— Упадет он у нас, — сказал генерал. — В служебном коридоре станции. Кто лучше всех знает, как там выключить свет на полминуты?
Эль-Текнико, который до этого молча сидел в углу, поднял руку.
— Я, конечно, — сказал он. — Там трансформатор времён, когда Хрущёв ещё стучал ботинком. Он и сам иногда падает. Я просто помогу ему выбрать момент.
Инсценировка заняла меньше суток. Днём Эль-Текнико «случайно» перегрузил линию на участке, где шли основные кабели. Свет в коридоре станции моргнул, потом погас, потом вернулся. Никто не удивился — на Кубе к этому привыкли ещё со времён, когда в шестидесятом году американцы сокращали поставки масла.
Во второй половине дня Фернандес подошёл к «Зденеку» с вполне законной просьбой:
— Товарищ инженер, — сказал он, — нужно взглянуть на один жалующийся участок. Замер показывает странные провалы.
— Замер, — фыркнул тот. — Всё вы верите этим вашим замерам… Кабель надо руками трогать и ощущать…
Он взял свою неизменную сумку с инструментами и пошёл по коридору к служебной двери, за которой начинались внутренности станции. Тот самый участок, который на планах был отмечен как «зона повышенной аварийности». В воздухе пахло пылью, озоном и чуть — горелым лаком.
«Готовность, — сказал „Друг“. — Пульс стабилен. Давление немного выше нормы — ругается на „замер“. Как вы и хотели.»
— Смешно, — ответил я. — Ждём.
Когда он дошёл до нужной точки, свет моргнул снова. Где-то щёлкнула реле, в коридоре на секунду стало темнее. «Зденек» инстинктивно поднял голову на лампы — и в этот момент Освальдо, стоящий в темной нише чуть позади, сделал два шага вперёд.
На вид это был обычный толчок — не сильный, не театральный. Достаточно, чтобы человек, у которого кружится голова от скачка давления и плохого света, сбился с шага. «Зденек» споткнулся, ударился плечом о стену, потом о металлический ящик связи и сел на пол, как человек, у которого внезапно выключили ноги.
— Madre mía! — выдохнул Освальдо. — ¡Compañero!..
Он тут же опустился рядом, приложил пальцы к шее — всё по инструкции.
«Лёгкий вазоспазм, — диагностировал „Друг“ холодным тоном. — Ничего критического. Организм сам бы справился. Но мы немного поможем.»
Я уже бежал по коридору. Сердце бухало, хотя всё было расписано по минутам.
— Отойдите, — сказал я, опускаясь на колени. — Он в сознании?
«Зденек» пытался что-то сказать, губы шевелились, но слова тонули. Правый угол рта чуть поплыл вниз. Классика. Его глаза метнулись ко мне, потом куда-то выше, к лампе.
— Всё, — сказал я, уже для окружающих. — Вероятно, инсульт. Нужен стационар. Срочно.
Насколько срочно — решали мы.
В медпункте его встретили как положено: капельница, кислород, аккуратные руки кубинской медсестры, которая даже не подозревала, что её привычные движения встроены в другую, куда более тонкую операцию.
Я сделал вид, что смотрю глаза фонариком, проверяю зрачки, координацию. На самом деле меня интересовало только одно: когда можно будет надеть шлем.
«Сейчас, — сказал „Друг“. — Лёгкая седация — и его сознание будет достаточно „рыхлым“, чтобы мы могли аккуратно войти. Не ломая двери.»
Я ввёл успокоительное, чуть меньше, чем положено по учебнику. Просто чтобы тушить лишнее сопротивление.
— Товарищ инженер, — наклонился я к нему. — Вы в безопасности. Мы в госпитале. Нужно немного поспать, чтобы мозг отдохнул. Потом поговорим.
Он попытался кивнуть. В глазах мелькнуло что-то вроде благодарности и… облегчения? Даже так. Человек, который полжизни ходил как канатоходец, наконец-то оказался в руках тех, кто «его» лечит.
Когда дыхание стало ровнее, я дал знак. Медсестру отправили за бумагами. Освальдо встал в коридоре у двери. Генерал молча наблюдал из тени у стены.
Я достал из шкафчика то, чего в обычном медпункте начала восьмидесятых быть не могло: нейрошлем с тонкими датчиками и незаметными креплениями. Снаружи это выглядело как ещё один странный прибор «советской помощи».
«Подключение по стандартной схеме, — сказал „Друг“. — Я буду первым уровнем фильтра. Всё, что не относится к делу, останется у меня. Вопросы — по моей разметке.»
Я надел шлем на голову «Зденека», проверил контакты.
«Готов? — тихо спросил я у „Друга“.»
«Всегда, — ответил он. — Заходим.»
Вход в чужую память всегда напоминал мне старую плёнку, которую включают на неправильной скорости. Сначала — размытые пятна, потом — звук, потом — картинка.
Мы с «Другом» осторожно «прошли» первые слои: детство, первые уроки по электротехнике, длинные коридоры гаванских техникумов середины шестидесятых, лозунги о том, как страна, победившая Батисту, строит будущее.
«Я фиксирую точки, где его дорога пересеклась с историей, — комментировал „Друг“. — 1961 — Плайя-Хирон, он ещё мальчишка, но видит многое по телевизору. 1962 — рассказы старших о ракетах, о катерах, о советских кораблях. 1970-е — бурный рост кабельной сети, он участвует в модернизации линий для саммита Движения неприсоединения в Гаване в 1979-м.»
«Стоп, — сказал я. — 1979. Момент, когда в город стянули половину Третьего мира. Там, скорее всего, и началась его душевная переписка.»
Картинка стабилизировалась. Конференц-зал, флаги Югославии, Индии, Алжира, Кубы. Шум голосов, язык, к которому он не привык — английский, арабский, португальский. Комната связи за стеной: стойки с аппаратурой, запах перегретого масла, пота и кофе.
В этой комнате он — крепкий молодой мужчина лет тридцати. На нём свежая форма, он горд тем, что его пустили в святая святых: обслуживать линию, по которой в тот момент говорят Кастро, Ньерере, Индирa Ганди и невесть кто ещё.
И там — голос, который мы уже знали по радиомосту.
— Compañero, — говорит кто-то по-испански с лёгким колумбийским акцентом, прислоняясь к стойке, — ты же понимаешь, что связь — это кровь революции. А кровь должна поступать не только из Москвы.
— Ты кто? — спрашивает «Зденек» тогда, в 1979-м. — Из делегации?
Мужчина усмехается. Я вижу его только боком, но узнаю черты: это не сам Камило, это один из его эмиссаров.
— Я друг старого друга, — говорит тот. — Мы учились в одних коридорах. Я хотел бы поговорить с тобой о том, как сделать так, чтобы твои кабели никогда не остались без питания.
«Рекрутирование через профессиональную гордость, — отмечает „Друг“. — Он продаёт ему не „предательство“, а возможность „спасти связь от дефицита“.»
Мы перелистываем страницы. Видеоряд сменяется: маленькое кафе в Ведадо, поздний вечер, бутылка рома на двоих. Колумбиец рисует схемы на салфетке: вот тут — Куба, вот тут — континент, вот тут — «альтернативные ресурсы».
— В Москве любят цифры, — говорит он. — Но Москва далеко. А наши люди гибнут в горах Никарагуа, Колумбии, Сальвадора. Им нужно оружие, медикаменты, рации. У тебя есть провода, по которым идёт информация. У нас — деньги, которые можно пустить по тем же маршрутам. Ты можешь быть мостом. Не к буржуям — к настоящим товарищам.
— И что надо делать? — спрашивает «Зденек». И в его голосе нет ни тени сомнения.