Азк – Беглый в Гаване 4 (страница 22)
3. «Bransfield», Пунта-Аренас
Третье сообщение пришло как удар.
Ровно, чётко, без помех, будто его отправили не через океан, а из соседней комнаты.
«Bransfield: выйти из Пунта-Аренас. Цель: движение к архипелагу Южная Георгия. Статус — научное судно, гидрография. Контакт с Fort Austin после слияния маршрутов.»
Я уставился в экран.
— Они идут тройкой, — сказал я. — Fort Austin, John Biscoe, Bransfield. Тремя разными маршрутами. Под разными легендами.
— Но в одну точку, — закончил за меня Измайлов.
«Друг» отметил на карте три линии — красную, синюю и жёлтую.
Они шли из разных стран, под разными флагами, разными скоростями…
Но всё равно сходились в Южной Георгии.
Там, где стояли аргентинские «металлурги», там, где уже искрило. Именно там британцы собирались сделать первый ход.
— Генерал… — тихо сказал я, — это уже не разведка. Это — предбоевое построение.
— Нет, — сказал Измайлов. — Это шахматная расстановка. Кто-то сверху поставил британцам фигуры в нужные клетки. И теперь ждёт, когда хунта сделает ошибку.
Он посмотрел на три линии на карте. На три приказа, перехваченных не по воле Британии и не по воле Аргентины.
— Костя, — сказал он медленно, — мы сейчас наблюдаем не войну двух стран. Мы наблюдаем, как третья страна открывает сценарий.
Я кивнул.
И впервые за всё время почувствовал, что холод в позвоночнике становится почти физическим.
— Значит… — сказал я. — Игра началась.
— Да, — ответил генерал. — Но самое смешное, Костя…
Он ткнул пальцем в ровную линию сигнала, идущую через спутник США.
— Что шахматная доска стоит в Лондоне и Буэнос-Айресе…
А руки, которые переставляют фигуры — находятся в Вашингтоне.
Мы выехали без лишнего шума. Та же выцветшая «Волга», тот же водитель — кубинец с каменным лицом, который по привычке крестился, когда мимо проезжала милицейская машина. На этот раз, правда, в салоне было чуть теснее: кроме меня и генерала, сзади сидел ещё один наш — Щеглов, с чемоданчиком, который внешне очень хотел быть набором стоматолога, но внутри прятал куда более интересные штуки.
— На всякий случай, — сказал генерал, когда Саша зашёл в кабинет за минуту до выезда. — Вдруг кому-то понадобится срочная санация совести.
Щеглов хмыкнул, не задавая лишних вопросов. Он давно научился брать с собой чемоданчики, не уточняя, что именно в этот раз лежит под верхним слоем зеркал и бормашин.
Дорога в Марианао шла вдоль моря, потом нырнула в глубь кварталов. Кубинская улица к полудню уже ожила окончательно: школьники с ранцами, женщины с сетками, запах жареных бананов и бензина, музыка практически из каждого открытого окна. На этом фоне наш автомобиль выглядел слишком правильным, но, похоже, он никого не заинтересовал.
«Я буду подсказывать повороты, — сказал „Друг“. — Хочу, чтобы вы подъехали не по главной, а со двора. Так меньше шансов, что вас свяжут с нашими „ремонтниками“.»
«Веди, — ответил я.»
Мы сделали пару странных, на первый взгляд, манёвров, свернули в узкий переулок, где бельё висело над улицей, как флаги, и вынырнули прямо к задней стене того самого квартала, который я только что видел глазами «мухи».
— Дальше пешком, — распорядился генерал.
Ближе к точке воздух стал плотнее. Это было не про погоду — просто голова переключалась в тот режим, когда каждое окно кажется потенциальной точкой наблюдения, каждая припаркованная машина — возможным укрытием, а любой старик на лавочке уже по умолчанию работает на противника.
Щеглов шёл чуть позади, неся свой чемоданчик одной рукой, как будто только что вышел из поликлиники и спешит на вызов. Мы с генералом выглядели не лучше и не хуже: обычные «советские специалисты» в светлых рубашках, без погон, правда генерал и Щеглов были с той самой осанкой, которую никуда не денешь.
«Левее, — подсказал „Друг“. — Из-за угла вас уже видит „муха“, не пугайтесь.»
Я почувствовал лёгкий зуд в затылке — привычное ощущение, когда понимаешь, что смотришь на место одновременно своими глазами и ещё чьими-то. На минуту стало не по себе, но потом привычка взяла своё.
Картина совпала: впереди — перекрёсток, на солнце поблёскивает металлическая крышка люка, рядом с ним Эль-Текнико в выцветшем комбинезоне, согнувшийся над кабельной ямой. Рядом — его помощник, молодой парень, держит наготове связку ключей и моток изоленты. Чуть в стороне — тележка с катушками провода, а ещё дальше — бар с облупленной вывеской «EL PARAÍSO». Из приоткрытой двери тянуло пивом и дешёвым ромом.
— Вижу вас, compañeros, — не поднимая головы, сказал Эль-Текнико, когда мы прошли еще пару метров. — Не наступите в мою яму, там сейчас очень тонкая медицина.
Мы остановились так, чтобы с виду казаться просто людьми, которые что-то обсуждают с местным ремонтником. Генерал присел на корточки рядом, заглянул внутрь люка.
Внизу, в тени, был аккуратный клубок кабелей — толстые, чёрные, с маркировкой, и среди них — две новые, пока ещё слишком чистые, муфты. На одной из них крошечным шрифтом была выцарапана буква «D».
— Наши зубки? — тихо спросил генерал.
— Ваши зубки, моя слюна, — так же тихо ответил Эль-Текнико. — Эта, — ткнул он пальцем, — ловит всё, что идёт в сторону АТС. Эта — всё, что кто-то врезал сюда сверху. Если наш друг снял пакет, он делал это где-то здесь, в радиусе двух кварталов. Дальше кабель уходит под землю так, что даже я не полезу без полуроты сапёров.
— Есть ли у вас хотя бы примерное представление, где он мог физически сидеть? — спросил генерал.
Кубинец кивнул в сторону бара.
— Там, — сказал он. — Или над ним. Над баром — три квартиры. Одна из них пустует на бумаге уже пять лет. А электричество а ней кто-то получает и оплачивает вовремя.
«Подъём потребления по вечерам, — тихо подтвердил „Друг“. — Несколько всплесков ровно в те часы, когда шли предыдущие передачи OTTER. Похоже на работу аппаратуры и освещение одновременно.»
Я чувствовал, как у меня внутри начинает подниматься тот самый холодок охоты.
— План? — спросил я.
— План простой, — ответил Эль-Текнико. — Мы пока продолжаем делать вид, что чиним кабель. Вы — уходите на угол, где тень и хороший обзор. Я дам вам сигнал, если мышеловка щёлкнет ещё раз. А до этого момента нам нужен кто-то, кто будет контролировать двери и окна, а не только кабеля.
— И ещё кто-то, кто будет смотреть наверх, — добавил Щеглов. — Любители радио часто любят крыши чердаки.
Эль-Текнико взглянул на него с уважением.
— Вы мне нравитесь, товарищ, — сказал он.
Мы отошли чуть дальше, к тени от балкона соседнего дома. Отсюда было видно всё: вход в бар, подъезд, окна второго и третьего этажей над «раем» и крышу, где торчали две старые антенны и одна довольно свежая — тонкая, вертикальная, с аккуратным креплением.
«Я уже в ней, — сообщил „Друг“. — Никаких явных излучений сейчас. Но контакты свежие. Их чистили недавно.»
— Если бы я был «Зденеком», — пробормотал я, — я бы сейчас смотрел на кабельщиков из окна. Как минимум.
— Он смотрит, — сказал Щеглов. — Третий этаж, среднее окно. Шторка дёрнулась.
Я тоже увидел: лёгкое, еле заметное движение. Секунда — и всё снова неподвижно, только белая ткань дрогнула, когда поймала сквозняк.
— Ты уверен? — спросил генерал.
— У меня привычка, — ответил Саша. — Вылечить не могу.
«Подтверждаю, — вмешался „Друг“. — На стекле на секунду изменился спектр отражения. Кто-то действительно приподнял её и отпустил. Теплового вывода, к сожалению, не хватает — слишком яркое солнце.»
Мы замолчали. Время снова стало растягиваться.
На перекрёстке лениво проползал автобус, из бара вышли трое мужчин, громко смеясь, один пошатывался и что-то орал про бейсбол. Где-то на соседней улице заиграла труба. Обычная кубинская жизнь, под которой в этот момент медленно переворачивался кто-то невидимый.
«Внимание, — вдруг сказал „Друг“, и я выпрямился, как по команде. — По линии пошёл импульс. Одна из мышеловок сработала.»
Эль-Текнико поднял голову из люка, посмотрел прямо на нас, хотя делал вид, что протирает лоб рукавом.
— Есть движение, — тихо сказал я генералу.
— Где? — коротко.
«Та же ветка, — ответил „Друг“. — Но направление другое. Не от базы к городу, а из дома в сеть. Кто-то проверяет линию. Возможно, готовится к очередной передаче.»