Айза Блэк – Невеста палача (страница 3)

Опускаю взгляд ниже. Стройные накачанные ноги. Он вносит в комнату два ведра одно пустое, другое с водой. Наблюдаю за игрой мышц на его теле. Они перекатываются, как сталь под бархатной оболочкой. Почему-то уверена его кожа очень гладкая на ощупь. Хочу проверить.

Он ставит ведра у противоположной от кровати стены.

– Трон подан, ваше величество, – в глазах издевка, неприкрытая, злорадная.

Только сейчас до меня доходит, зачем пустое ведро.

– Ты издеваешься? Я не буду вот так! – краска заливает щеки.

– Припрет, будешь, – издает жесткий смешок, – Куда ты денешься.

– Неужели сложно провести меня в туалет? – к такому унижению я не готова.

– Что еще желает ваше величество? – насмехается. Подходит ближе, скрещивает руки на груди, сверлит меня своими металлическими глазищами. Какие они у него большие, ресницы черные, длинные. Жидкое олово растекается в зрачках. А взгляд понять невозможно, там бездна. Она затягивает. Смотрю зачарованно. Невольно облизываю губы.

– Одеяло, подушку, во что-то переодеться, принять душ, всего лишь вещи первой необходимости, – лепечу дрогнувшим голосом. Его близость обескураживает. Я не понимаю свою реакцию. Совсем себя не узнаю.

– Получишь то, что я посчитаю нужным, – берет меня большим и указательным пальцами за подбородок. Пальцы расплавляют кожу. – А что нить выкинешь, будет больно. Охренеть, как больно, ваше величество.

– Прекрати меня так называть! – упираюсь ему в плечи, пытаясь оттолкнуть. Но это все равно, что пытаться сдвинуть скалу с места.

– А то что? – рука обвивается вокруг моей талии. Палач прижимает меня к себе, через платье ощущаю жар вулкана. Мое тело вплавляется в рельефные металлические мышцы. Его сила дурманит. Аромат кожи сводит с ума.

Я ведь осознаю – он убьет меня. Но я не боюсь палача. Боюсь себя. Своей реакции. Странных мыслей. Дикое желание уничтожает последние рациональные крохи сознания. Снова ноющая боль между ног. Как хочется, чтобы он унял ее. А ведь я впервые нахожусь так близко к мужчине. Скорее всего – это просто физиология. Хватаюсь за эту мысль обеими руками, чтобы хоть таким образом оправдать свое безумство.

– Просто Лиза, – тихо шепчу ему в грудь. Палач выше меня намного. В его руках я как кукла. Сломать – мгновенное дело. – А как тебя зовут?

Тянет меня за волосы, вынуждая поднять голову. Обдает жарким дыханием, табак и мускус. Его губы вблизи кажутся идеальными, жесткие и в то же время чувственные слегка припухшие. На щеках пробивается темная щетина. Хочу провести подушечками пальцев по колючим волоскам. Хочу исследовать его. Откуда эти мысли?

Он всматривается в мое лицо долго, словно хочет запомнить каждую черточку. На лице ни одной эмоции. Только глаза темнеют. В его паху ощущаю твердость. Меня должно было это испугать. А появилось желание придвинуться ближе.

Мне сейчас хорошо. Вот так стоять прижатой к его телу. Соски превратились в тугие комочки. Болят. Пульсируют. Тянутся к нему, как бутоны к солнцу.

Он разрывает контакт. Швыряет меня на кровать. Не говоря ни слова, направляется к выходу. А мне становится холодно. Тело жаждет его жара. Так хочу, чтобы окутал, согрел.

Палач через минуту появляется снова. Ставит на стол тарелку с кашей и стакан с чаем.

– Ешь, – бросает тихо.

Дверь закрывается. Я снова одно в своей новой тюрьме. Ведь я должна его ненавидеть. Презирать. Так правильно. Так логично. Но ничего этого нет. Скорее все я уже истратила свою ненависть. Всю до капли.

Еще долго я не могу отойти от его прикосновений. Близость палача пробуждает нечто новое во мне не раскрытое. Тут в этой клетке, на короткие мгновения я ощутила себя живой.

Хоть ненадолго можно забыть про роль забитой, запуганной марионетки. Нет, это все самообман. Ведь и для палача я лишь игрушка. И очень скоро он без сожалений спустит курок.

И все же голод дал о себе знать. Обычные человеческие потребности. Подхожу к столу. Каша жуткого вида. А вот на вкус оказывается очень вкусно. Это самая обалденная вещь, что я когда-либо ела. За несколько минут тарелка пуста. Выпиваю остывший чай. Кривлюсь, вздыхаю, но все же приходится воспользоваться ведром. Умываюсь. И скрутившись калачиком ложусь на свою замызганную постель.

Уже проваливаясь в сон, мелькает мысль, что лицо его я вижу не в первый раз. Где-то на задворках памяти всплывают обрывки воспоминаний. Кадры как в тумане. Не могу за них ухватиться и вытянуть на поверхность. Нет, мы точно незнакомы. Личную встречу с ним я бы не забыла. Этот хриплый голос я слышала впервые. Тогда что? Где ранее передо мной мелькало его лицо? Или это просто бред моего измученного сознания?

Глава 4

Это был не сон. Провал в прошлое. Я уже и забыла, когда последний раз спала без сновидений. Это было в другой жизни. Когда я еще умела радостно смеяться.

Засыпая, всегда переносилась в прошлое. Раз за разом переживая знакомство с новой реальностью. Когда закончилось детство, и я познала другую сторону мира. Познакомилась с людской жесткостью и подлостью.

Сейчас я все видела особенно ярко. Я снова была подростком. Мой дом, который я так любила, сейчас казался мне пристанищем, где оживают кошмары.

– Заходи, смелее, – Борис толкает меня в спину.

– Не хочу, – всхлипываю, мне страшно. И ведь некуда бежать, не у кого просить защиты. Больше не у кого. Я одна. В этом огромном и ставшем в один миг чужом мире.

– Следующий раз будешь думать, что ляпать журналистам! – Борис веселится, ему так смешно, что он сгибается пополам. И ржет… ржет. Гадко. Противно.

– Я только рассказала о своих подозрениях, – пытаюсь оправдываться. Только зачем?

– Вот тебе текст. Выучи наизусть. Чтоб от зубов отскакивало. И чтоб другого я от тебя не слышал, – бросает мне в лицо несколько напечатанных листов. – А пока посиди в комнате для размышлений. Завтра проверю, как выучила свой главный урок, – снова ржет. Ему нравятся мои слезы. Мой страх. Он меня ненавидит. Всегда ненавидел. Только сейчас он это делает в открытую. Не скрывая. Уже можно.

В комнате голые белые стены. Посередине стоит кровать. Еще дверь, ведущая в ванную комнату. Все. Больше ничего. Подхожу к кровати. Она застелена цветастой простынею, вся в мелких буграх. Приподнимаю за краешек тряпку и не верю своим глазам. Вместо матраса – горох.

– Это что шутка такая? – другое в голове не укладывается. Я еще не отпустила свою сказку. Еще верю в человеческую доброту, порядочность.

– Это ложе для папиной дочи, – хлопает себя по колену, его распирает от смеха, – Ты же принцесса на горошине, вот и спи на горохе. А проигнорируешь мой подарок, вообще света белого не увидишь.

– Лизонька, девочка моя, – ко мне подходит Ангелина. Садится около меня на корточки, – Борис просто хочет наладить отношения. Ему сейчас нелегко. Просто немного понимания. Мы теперь одна семья, ты наша дочь. Сейчас к нам повышенное внимание прессы, любое твое неосторожное слово могут перекрутить. Просто выучи текст и вернешься в свою комнату. Ты же умница, – гладит меня по плечу и улыбается, открыто, добродушно.

– Я не хочу тут спать! Я все выучу! – ищу спасения у нее. Может она сможет повлиять на Бориса.

– Сегодня придется. Извини, – разводит руками в стороны. Корчит грустную мину.

Они выходят, обнявшись, и запирают дверь на ключ. Ночью я лежу на постели, читаю листки Бориса. Плачу. И вовсе не потому, что горох врезался мне в тело. От лжи в каждом слове. Оттого что мне надо будет это озвучить. Предать. Боль физическая, была ничтожно малой. По сравнению с той, что разрывала сердце.

Я могла встать и лечь на пол. Но уже тогда во мне поселился страх. Животный ужас. И какое-то немыслимое, сумасшедшее послушание. Я покорилась. Меня сломали. Не сразу. Но планомерно. День за днем из меня лепили марионетку. У них получилось.

Я продолжала лежать на горохе. Зная, что он узнает, если ослушаюсь. Я боялась. Прекрасно понимая – меня некому защитить. Некому спасти. Страх взял под контроль мою жизнь. Полностью пропитал меня, подчинил, украл волю.

На следующий день, сидя в своей розовой комнате, на мягкой постели в окружении подушек, я презирала себя. Потому как с приветливой улыбчивой маской на лице, я нахваливала журналистам Бориса.

Та красивая комната, так и осталась для прессы, для камер. Большую часть времени я проводила в другой. Закрытой от всеобщих глаз. Там, где как выражался Борис, я должна обдумать свое поведение.

Нет. Он никогда ко мне и пальцем не притронулся. Не бил. Не кричал. Он ломал меня изысканно, изощренно. Иногда кормил, как на убой, заказывая повару мои любимые блюда. А потом не давал воды.

А порой, закрывал в комнате и включал запись капающей воды. В принципе записи всегда менялись, это могла быть надоедливая громкая музыка или звук жужжащей пилы.

На людях мы были идеальной семьей. Я научилась притворяться. Улыбаться на публике Борису. Меня одевали как куклу в самые красивые платья. Обвешивали драгоценностями. Интернет был завален репортажами и статьями о добром сердце Бориса и его очаровательной супруге Ангелине. И никто даже понятия не имел, что творилось за закрытыми дверьми. Для общества я действительно была золотой девочкой, которой сказочно повезло в жизни.

Человек ко всему привыкает. И я привыкла. Врать. Улыбаться. Позировать для репортеров. Я отыгрывала свою роль на все сто. И пусть последние года два, моя жизнь была относительно спокойной. Меня больше не запирали.