Айза Блэк – Академия одержимости. Черный ангел его грез (страница 22)

— Мои поздравления, дружище! — Арман обернулся на голос приятеля. — Ты прости, немного припозднился. Но это фурор, это высший класс! Я так рад за тебя, — он по-дружески похлопал его по плечу.

— Спасибо, что заглянул!

— А я не один! — Фабьен заговорщически подмигнул.

— Кто бы сомневался, — художник усмехнулся.

Из-за колонны к ним подошла Габи.

— Представлять мою прекрасную спутницу нет необходимости, — мужчина обнял девушку за талию.

— Поздравляю, Арман. Ты заслужил каждое лестное слово в свой адрес, — она была сдержана, но холод из глаз пропал.

— Так вы вместе?

— Посмотрим, — она лукаво прищурилась.

— Я рад за вас, — и это было правдой. Если Габи удастся приструнить его дружка кобеля, то получится неплохая пара.

— Ты меня знаешь, сначала работа, а уж потом, — она вмиг стала задумчивой. — Ты знаешь, у меня есть подозрения, что всплыли картины Лотера.

— Ты их нашла?! Неужели дело сдвинулось с мертвой точки?!

— Тут мне нужна будет твоя помощь, чтобы удостовериться лично. Мне они только по твоим описаниям знакомы, — девушка достала телефон, — Давайте, отойдем к лестнице. Тут слишком шумно.

Арман лишь кивнул и последовал за друзьями. Неужели Габи близка к разгадке! Тогда он точно недооценил таланты подруги.

— Показывай, рассказывай, не тяни! — художник протянул руку к телефону.

— Вот смотри они? — схватив аппарат, стал судорожно листать, узнавая картины, все до одной. Он помнил, как обсуждал с Лотером, как советовал ему подправить некоторые элементы. Ошибки быть не могло.

— Это его картины… Где ты их нашла?

— Габи, расскажи нам! Кто присвоил себе полотна маленького гения? — Фабьен посерьезнел, и тоже в ожидании уставился на девушку.

— Персона вам знакома, многоуважаемый ректор Морис Буланж, недавно представил эти работы как свои.

Фабьен присвистнул, Арман покачнулся, оперся о стену. Взгляд невольно скользнул вниз по лестнице. А там за руку с каким-то длинным мрачным мужиком поднималась его муза.

— Доброго вечера, — она улыбнулась очаровательной и безжизненной улыбкой.

— Жизель… — слишком много потрясений, Арман так и замер с открытым ртом, не в силах сказать ни слова.

— Полагаю, вы — Арман Арье, — мужик шагнул вперед и протянул ему руку. — Наслышан о вас. Ноэ, — представился и от его голоса художником овладел страх. Неконтролируемый, животный, заставляющий кровь холодеть в жилах.

— Ноэ… вы…

— Супруг вашей студентки Жизель, — светло-голубые глаза полоснули по сердцу, выбив весь кислород из легких.

Фабьен снова присвистнул. Габи хранила молчание. Наблюдая за происходящим с непроницаемым взглядом копа.

Глава 38

— Легран, вы замужем? — друг заполнил неловкую паузу. — Как всегда полны сюрпризов, — он старался говорить в своей обычной шутливой манере.

— Да… — она смотрела только на Армана, глазами пытаясь, что сказать. Если бы художник прислушался, то наверняка бы услышал. Но мир почернел, волна безысходности уносила его в бездны отчаяния. Это был удар, забравший все силы, уничтоживший его.

И ко всему этому примешивался страх. Жуткий, порабощающий, ощущение словно червяки заползают под кожу, холодные, слизкие. И чем дольше Ноэ смотрел на художника, тем он больше ослабевал. Хотелось заползти под плинтус, спрятаться ото всех и там дрожать от страха. Страх вместе с разрушающей болью — с этим невозможно справится. Неведомая сила уничтожала, ломала личность.

Ноэ продолжал смотреть на него мертвыми светло-голубыми глазами. Еще немного и Арман рухнул бы на землю, до безумства оставалось полшага. Ужасающие глаза крали его разум.

Жизель резко потянула своего спутника на себя. Взяла за лицо, и заставила посмотреть на себя. Она замерли, друг напротив друга. Ни одной эмоции на лицах, и меж тем воздух стал таким тяжелым и разгоряченным, что обжигал легкие. Шла невидимая перепалка. Настолько острая, что даже у Габи и Фабьена на лбах выступила испарина. Они дышали прерывисто, рвано. И никто был не в силах уйти. Они все буквально приросли к полу, удерживаемые неведомой силой.

— Мы пойдем, полюбуемся работами нашего гения. Была рада, встрече, — Жизель потянула за руку Ноэ, и они прошли на выставку.

Троица еще несколько минут так и продолжала ошарашено стоять, сохраняя безмолвие.

Арман поднял голову, посмотрел на друзей, стало еще больнее от их сочувствующих взглядов. Он снова ощутил себя червяком, беспомощным, жалким. Тот неуверенный, забитый мальчишка вернулся. Вместе с его комплексами, страхами. Смысл жизни ускользал сквозь пальцы.

Пошатнувшись, художник повернулся и не сказав ни слова пошел в зал. С каким-то непонятным мазохизмом он вновь искал ее. Смотрел, как Жизель под руку с этим, переходит от картины к картине. Они останавливались у полотен, долго разглядывали, обменивались взглядами. Иногда Ноэ поднимал руку и стоял, превратившись в изваяние. В такие моменты Арману казалось — мрачный ублюдок крадет энергию из холстов. Он обворовывает его самого, пожирает душу. Скоро от него ничего не останется. Все чего он добился, к чему стремился, заберет себе Ноэ. Так же просто, как он присвоил себе его музу.

Нет. Неверно. Она никогда ему не принадлежала. Она забавлялась, использовала в своих целях. А теперь выбросила на обочину, как мусор. Возвысить, показать, что значит счастье, а после растоптать.

Арман стремительно терял силы. Он хотел задавить Ноэ вместе с лживой дьяволицей. Но вместо этого беспомощно наблюдал за ними. Жизель ни разу не посмотрела в его сторону. Высосав его до дна, она забыла о существовании художника.

Собрав последние силы, пошатываясь, он вызвал такси и покинул выставку. Уже отъезжая в автомобиле от здания, он обернулся. Черные ленты вились по кирпичному строению, они словно лианы окутывали все. Как ужасающий осьминог опутывал щупальцами пространство, высасывая жизненную силу. Страх. Панический. Неконтролируемый. Арман помотал головой, отгоняя видение. Отвернулся. Он точно сходит с ума. Слишком много потрясений. Разум не выдерживает.

Открыв двери, рухнул на пол. Как теперь жить? Как существовать без нее? Арман чувствовал, как его сердце погибает, подобно цветку, вырванному с корнями из благодатной почвы. Жизель была его землей, его кислородом, его жизнью. Теперь же он как рыба, выброшенная на асфальт, хватал ртом воздух. Агония. Она отравила его собой, и теперь разъедала, клетку за клеткой. И не было спасения. Не было способа утолить эту боль.

Он ничего не видел, глаза застилал мрак. Не мог двигаться. Словно пребывая в каком-то черном вакууме, откуда нет дороги назад. Достав бутылку конька, Арман стал пить с горла. И не почувствовал вкуса алкоголя. Никакого опьянения. Он пил коньяк, как воду. Так хотелось забыться. Отключиться хотя бы на время. Чтобы не ощущать эту боль.

Он метался по квартире как загнанный зверь. Потом падал на пол и не мог пошевелиться. Мысли, превратились в хаотичный сгусток страданий. У него ничего не осталось.

Сколько длилась агония. Неизвестно. Время остановилось. Только боль все нарастала и нарастала. Художник не слышал громких стуков в дверь. Не слышал, как его зовут. Позже не сразу сообразил, что кто-то бьет его по щекам, трясет за плечи.

— Арман! Приди в себя! Дурак! Рано сдаваться! — и снова пощечина.

Черный туман немного рассеялся, и в дымке он узнал лицо Габи.

— Уходи… — прошептал с трудом, еле разлепив губы.

— Соберись! Б. я, приди в себя! — она орала, пинала его ногами, дергала за волосы.

— Убирайся…

— Ты хочешь еще смертей? О себе не думаешь, так о студентах своих подумай! — ее слова стали медленно пробираться к затуманенному болью сознанию. Страх за ребят, желание их спасти, постепенно возвращали художника к реальности.

— О чем ты?

— Нам сейчас надо ехать в академию. Подозреваю, сегодня нечто должно произойти. Арман, прошу, — она взяла его лицо в руки, — сделай усилие, приди в себя!

— Что ты узнала? Где Фабьен? Объясни все толком?

— Он ждет в машине. А ты сейчас пойдешь, умоешься, приведешь себя в порядок. Расскажешь мне все что знаешь. И мы поедем. Ты меня понял? — в голосе звучал приказ. — И возможно, мы сделали поспешные выводы, о твоей Жизель.

— Жизель… — слово пробежало разрядом тока по израненному сердцу.

— Арман! Живо! Я сказала, нет времени! — пинками, криками, угрозами, Габи все же загнала его в ванную. Собственноручно раздела и включила холодный душ.

Холодная вода немного привела художника в чувство. Подруга задавала вопросы. Он отвечал. Рассказывал все, ничего не скрывая. Юлить, утаивать, Арман сейчас был не способен. И еще некое чутье, его зверь подсказывал — необходимо рассказать Габи все.

Когда она закончила допрос, он был уже вполне дееспособен. Насколько это было вообще возможно в его теперешнем состоянии. Они вышли из квартиры, в автомобиле за рулем сидел Фабьен.

— Ты как, дружище? — друг тронулся с места, мчась по пустынной ночной дороге к академии.

— Пойдет, — Арман выдавил из себя подобие улыбки.

Глава 39

— Ты можешь объяснить, зачем мы едем в академию именно сейчас, ночью? — художник посмотрел на Габи, сидевшую рядом с ним на заднем сиденье.

— Завтра может быть поздно, — девушка была собрана, серьезна, и явно не желала отвечать на вопросы.

Арман не стал ее допытывать. Прекрасно зная характер подруги. Если она решила хранить молчание, то и под пытками слова лишнего не скажет. Фабьен пытался улыбаться, говорить на отвлеченные темы, шутить, но выходило все наигранно. Потому через некоторое время в машине повисла давящая тишина.