Айза Блэк – Академия одержимости. Черный ангел его грез (страница 19)

И Арман вновь смотрел в глаза, ставшие тьмой с вкраплениями янтарных прожилок. Янтарь кружил над ним, он дергал за невидимые нити, вытягивал из него зверя. Силком, с болью, кровью, раня душу, заставляя покориться нечеловеческой силе.

Его волк беспощадный к художнику, терзавший его годами, ластился к Жизель. Он урчал и хотел тереться об нее, хотел упасть к ее ногам и ждать приказа. Зверь принадлежал ей. Она была его хозяйкой, это ощущалось как факт, как вердикт, приговор.

Арман ощутил, как меняется тело, как руки покрываются шерстью, когтями, как удлиняется лицо. Он выл, извиваясь, из последних сил сопротивляясь обращению. Рычал, в немой мольбе прекратить пытку. Но она тянула и тянула его зверя на свет. Волк должен был вырваться, ощутить свободу и поглотить Армана, полностью уничтожить человеческую суть.

Нет! Он не позволит! Художник утопая, как за тончающую соломинку держался за свое естество. Он готов был отдать жизнь, лишь бы не дать монстру победить.

«За что?!» — кричали его глаза. И он продолжал смотреть на нее, извиваясь у ног, сражаясь, не желая принимать поражение, отторгая зверя.

Очередная метаморфоза и теперь на миловидном личике сияли глаза волка. Нет. Не просто волка. Того самого волка. Он узнал бы его и через сотни лет. Тот монстр обративший его, тогда в подвале. Сейчас смотрел на него, вынуждая обратиться. Жизель с глазами чудовища, сделала свое дело.

— Это была ты! — толи прорычал, толи сказал художник, перед тем как полностью обратиться. Правда одним резким ударом прекратила все жалкие попытки сопротивления. Больше не было смысла, ни в чем. Он утратил все, во что верил.

Его волк прыгнул на Жизель и стал облизывать ее лицо, шею, руки. Два монстра нашли друг друга, и где-то в темном закоулке прятался Арман, сломленный, уничтоженный, побежденный.

— Беги и почувствуй свободу. Прими себя! — она указала пальцем по направлению в лес.

Зверь послушно метнулся в чащу, он был счастлив, слишком долго он ждал высвобождения. И сейчас волк хотел испить полученную волю до дна. Арману ничего не оставалось, как покориться своему чудовищу.

Жизель осталась стоять на месте, глядя в след убегающему оборотню. Воздух вокруг нее пропитался грустью.

Глава 33

Несколько часов Арман бегал по лесу, он охотился, рвал клыками свежую плоть убитого им зайца. Теперь он ощущал мир иначе, запахи стали острее, он слышал лес и понимал его язык. Он словно заново родился в иной ипостаси. Все то, что он так долго блокировал, сейчас накрыло его вихрем новых ощущений. Их было так много, что на несколько часов художник забыл обо всем, и к своему ужасу находил во многом прелесть.

В волчьем облике было некоторое очарование. И не было всех тех ужасов, которые он изо дня в день рисовал в своем сознании. Он несся по лесу на огромной скорости, ощущал тысячи разных запахов, молниеносно ориентировался в незнакомой местности. К нему пришли знания, проснулись древние инстинкты, и окружающее пространство теперь виделось в ином измерении.

Взрыв адреналина, единение с природой, это было похоже на освобождение. Он выл от дикой первобытной радости. На некоторое время зверь полностью захватил сознание, заставив забыть о страхах и переживаниях. Но когда волна адреналина спала, человеческая сущность содрогнулась от произошедшего.

Он одержим монстром, не просто монстром, а той, что бессовестно искалечила его жизнь. То что именно Жизель его обратила — Арман не сомневался. А вот причину такого поступка, ему еще предстояло выяснить. Оставался открытым вопрос кто она такая? Что ей от него надо?

В одном он был уверен — все было не просто так. Не просто она появилась на пороге, изначально каждый ход демона в женском обличье был спланирован. Она отравила его сердце, заставила болеть собою, желать свое грешное тело. И вот как результат теперь он всецело превратился в монстра на потеху ей.

И при всем ужасе содеянного, он не мог выгрызть ее из сердца. Одна мысль, что больше никогда не прикоснется, не заглянет в лживые сапфировые глаза, казалась кошмарной, неправильной.

И как излечиться, как отрезать нить, связывающую их, он даже себе не представлял. Арман предполагал, что у его одержимости вполне объяснимая причина. Жизель сотворила с ним это, и теперь он привязан к ней, как к своему создателю. Иначе подобную зависимость он не мог объяснить.

Волк долго не хотел отступать, вырвавшись на свободу, он буйствовал до рассвета. После чего художник потерял связь с реальностью. Обратное обращение привело к глубокому и крепкому сну.

Проснулся Арман, когда солнце уже светило на небе. И никогда прежде, после пробуждения, он не ощущал себя настолько бодро и свежо. Словно высвободив зверя, он и сам освободился от сдерживающих его оков.

Художник ощутил чье-то присутствие. Встрепенулся, открыл глаза и посмотрел по сторонам. Поодаль сидел Дамьен, прислонившись спиной к стволу дерева.

— Доброе утро, — мужчина улыбнулся.

— Что ты тут делаешь? И как меня нашел? — Арман нахмурил брови, в нем взыграла злость, на себя, на своего зверя.

— По запаху. Мы чуем своих, всегда. Я рад, что ты наконец обратился.

— Этого больше не повторится! — художник стиснул зубы. Он не покорится, нет. Будет и дальше сражаться со своим монстром, даже если это приведет их обоюдной гибели.

— Ты выпустил зверя, и больше не сможешь держать его на привязи. Это и не нужно поверь мне, — Дамьен улыбался ему открыто, по-отечески, смотрел как на несмышленого ребенка.

— Отвали от меня! — и вновь Армана разрывало на части, от ярости кипел человек, а волк внутри него наоборот тянулся к оборотню, он хотел подползти ближе, обнюхать.

— Упертый парень, — Дамьен добродушно засмеялся. — Проведи со мной день. Я расскажу тебе об оборотнях, познакомлю со стаей, и ты поймешь, что в твоем положении нет ничего постыдного.

— Ты родился таким?

— Да.

— Тогда у тебя не было выбора. Меня же обратили, не спрашивая! Сечешь разницу? — при этом он снова вспомнил лживую тварь. Сердце кольнуло, Арман соскучился, и за это он ненавидел себя еще больше. Он уничтожен, сломлен, раздавлен, и в этом только ее вина. А он продолжает думать о ней, желать ее.

— Итог один — ты оборотень. И чтобы жить в гармонии, ты должен принять зверя. Пусть тебе тяжелее, но обратить процесс невозможно. Есть лишь один способ избавить себя от страданий, и я тут чтобы помочь тебе, — мужчина говорил тепло, в словах, мимике, не было ни единого намека на ложь.

— Объясни! Как я могу принять факт, что я монстр? Как могу жить с осознанием этого и не содрогаться в ужасе? — злость поутихла, навалилась усталость.

— Именно для этого я тут, — Дамьен снова улыбнулся, протянул Арману какое-то тряпье. Только сейчас художник заметил, что обнажен. Но это было мелочью, ничтожно маленькой проблемой, в океане предательства.

До вечера они гуляли по лесу. Мужчина кормил художника бутербродам, которые доставал из своего рюкзака, и рассказывал о природе оборотней. В его славах была гордость за волков, он любил стаю, и ничуть не сожалел, что родился таковым.

Вначале Арман огрызался, хамил, но позже, что-то изменилось, возникла неуловимая связь, он проникся уважением к Дамьену. Старик каким-то непостижимым образом умел расположить к себе.

— Сейчас мы посетим ритуальное место сбора стаи. Мы приходим сюда обязательно раз в месяц во время полнолуния, собираемся также, когда принимаем нового члена стаи. Или по каким-то важным для нас поводам. Но также любой оборотень может прийти, когда на душе грустно, когда одолевают проблемы, или просто необходимо набраться сил, — старик говорил и улыбался, речь была пропитана теплотой, какой-то непонятной нежностью. — Это место пропитано особой энергией, сейчас ты ее ощутишь, и многое поймешь на инстинктивном уровне.

— Я еще не дал согласия вступить в стаю.

Дамьен лишь улыбнулся, склонив голову.

Они вышли на поляну, забор из огромных валунов преграждал дальнейший путь. Камни возвышались над ними, от них пахло чем-то древним, первобытным. Старик прошел вдоль забора, провел рукой по одному из камней, и тут же открылся проход. Арман вошел вслед за альфой. И сразу ощутил, как воздух стал иным, более свежим, насыщенным неизвестными запахами, он кружил голову и помимо воли заставлял улыбаться. Тут художник ощущал себя на своем месте.

Периметр был достаточно большой, каменный трон стоял в стороне. Несколько валунов были испещрены неведомыми символами. По всей площади горели факелы. Создавалось ощущение, что он попал в другой мир, необычный, завораживающий. Не столько обстановкой, сколько атмосферой, необычной энергией этого места. В центре логова волков стояла высокая каменная статуя. Когда художник присмотрелся, то замер, хлопая глазами, не в силах произнести ни слова.

На него смотрела его крылатая муза. Она стояла, раскинув широко руки, словно хотела обнять, в глазах сверкали два сапфира. Лукавая улыбка была точь-в-точь как у Жизель. Это и была она. Как он сразу не распознал! Муза являвшаяся во снах, кем он грезил, кого упоенно рисовал, была не плод его воображения. Она была реальным чудовищем. Жизель и муза — два обличия одного и того же монстра.

— Кто… это? — Арман с трудом смог выдавить из себя два слова, ткнув пальцем в фигуру.