Айя Субботина – Запретная близость (страница 67)
— Что? — Сергей ловит мой взгляд, проводит руками по своей груди, как будто пытается понять, что не так.
— Ты точно собрался к матери на дачу заниматься сантехникой или у меня появился повод для беспокойства? — пытаюсь шутить услышанной где-то фразой. Ревности к нему у меня нет. Это мерзко, но, если бы он вдруг сообщил, что у него есть другая — я бы испытала облегчение, потому что это сняло бы с меня часть ответственности на разрушенный десятилетний брак. Но у Сергея никого нет — я в этом абсолютно уверена.
Сергей продолжает загадочно улыбаться, подходит ко мне и целуя в макушку, говорит:
— Пей быстрее кофе, Сола. Нам уже пора.
— Пора? — Я замираю, боясь сделать глоток. — Нам? Серёж, слушай, сантехникой у твоей матери я точно не собираюсь заниматься. И ты обещал, что больше не заставишь меня ночевать с ней в одних стенах.
Собственный голос звучит раздраженно — Сергей тяжело вздыхает, а потом отстраняется, кладет руки мне на плечи и заглядывает в лицо.
Ощущение надвигающейся катастрофы окончательно трансформируется в тяжелый гул в ушах.
— Мама отменяется. — Муж подмигивает, сияя как начищенный пятак. — Я нанял бригаду, они все сделают сами под ключ, без моего участия. А мы... Мы едем отдыхать.
— Куда? — Мой голос садится до уровня звуков, которые может издавать только тяжело пораженное ангиной горло.
— Сюрприз! — торжественно объявляет он, раскинув руки. — Я забронировал люкс в «Green Park». СПА, массажи, лес, ужин при свечах. Все выходные — только ты и я. Никакой работы, никаких телефонов, никакой бытовухи. Полный детокс и перезагрузка.
Кажется, мое тело за секунду покрывается маленькими красными прыщиками аллергической реакции на слово «сюрприз».
Чашка выскальзывает из онемевших пальцев, ударяется об пол и с оглушительным треском разлетается на множество мелких осколков. Темная, горячая жидкость растекается по белоснежной плитке, которой отделена рабочая зона возле плиты и тумб.
— Черт… — Я хватаю салфетку, начинаю судорожно, хаотично промокать пятно, размазывая его еще больше. Руки трясутся так, будто у меня припадок.
— Осторожно, не обожгись! — Сергей тут же оказывается рядом, перехватывает мои запястья и рывком поднимает обратно на ноги. — Сола, ты чего?
— Плохие ассоциации с сюрпризами, — говорю то, что лезет в голову. Пятно кофе на полу уже остыло и добралось до пальцев на моих ногах. Мне хочется кричать. Или выть. Закатить истерику с битьем посуды, прикинуться мертвой. Что угодно, лишь бы он больше никогда — НИКОГДА! — не смел решать за меня, куда ехать и что делать. Не смел распоряжаться моим, блядь, временем! — Сергей, у меня вообще-то были планы…
— Какие планы? — Муж меня даже не дослушивает — улыбается как Мистер совершенство и заботливо вытирает мои ладони салфеткой, проверяя, не порезалась ли я.
— Работа, — лепечу онемевшими губами, заранее зная, что это не сработает. Не сегодня.
— Никакой работы, все, — категоричность Сергея подтверждает мои худшие опасения. — Я уже позвонил твоей помощнице, сказал, что будешь офлайн два дня, и чтобы она тебя не трогала, даже если небо решит упасть на землю.
Я мотаю головой — нет, не хочу.
Муж не замечает — сгребает меня в охапку, тянет на себя, прижимая так сильно, будто собирается задушить. А мои руки болтаются вдоль тела как развязанные шнурки — и ни одна мышца в моем теле, ни одно нервное окончание не отзывается, чтобы хотя бы попытаться обнять его в ответ.
— Сол, слушай… У нас в последнее время все как-то… натянуто. Думаешь, я не чувствую, не понимаю?
Мой рот беспомощно открывается и закрывается, не проронив ни звука.
— Нам нужно побыть вдвоем — расслабиться, выпить, забыть о том, что случилось в последние месяцы и вспомнить, кто мы друг для друга. — Его руки шарят по моей спине, пальцы на секунду забираются под топ. Я инстинктивно пытаюсь отодвинуться — и для этого мне приходится сильнее вжаться в него грудью. Сергей трактует этот жест как будто я оттаяла. Слышу над головой вздох облегчения. — Все будет хорошо, родная. Я обещаю.
Он отодвигает меня на вытянутых руках, наклоняется, чтобы наши глаза были на одном уровне — и смотрит. Смотрит с такой невыносимой любовью и удушающей заботой, что я начинаю чувствовать себя приговоренной к мягкой смерти. Через удушение — шелковой петлей, которую мой муж затягивает медленно и с милой улыбкой.
Я в ловушке.
Я не могу сказать «нет». Какая причина? «Я не хочу в СПА и не хочу спасать наш брак»? «Я хочу остаться дома и смотреть в стену»? Боже, даже в моей голове это звучит как бред сумасшедшего.
— Ты самый дорогой для меня человек, Сола. Я даже представить не могу, что… — Что именно он не может представить, отлично видно по гримасе страдания, которая перекашивает его лицо почти до неузнаваемости. Он снова прижимает меня к себе, на этот раз так сильно, что выжимает из моих легких последние капли воздуха. — Прости, если я где-то что-то упустил. Я все исправлю.
Кажется, если я сейчас признаюсь, что люблю другого или даже просто скажу, что хочу развод — муж истечет кровью прямо у меня на глазах.
— Серёж… — выдавливаю из себя, ворочаясь, чтобы избавиться от его слишком сильной хватки, но даже Гудини было проще выбраться из цепей, чес мне — из рук решившего спасать наш брак мужа. — Ты мне сейчас ребра сломаешь, Серёж…
Он стремительно разжимает руки, извиняется с виноватым видом того юного парня, который с точно таким же видом десять лет назад стоял на пороге моего дома и отчитывался перед моей матерью, кто такой.
Мои губы растягиваются в резиновую гримасу, которую он, к счастью, принимает за улыбку.
— Все, бегом собираться! — воспрянув духом, бросает взгляд на часы и пару раз хлопает в ладони, поторапливая. — Выезд через полчаса! Я хочу успеть к обеду!
Я иду в спальню, чувствуя, как на ходу отказывают мышцы нижней части тела — правая нога почти не сгибается в колене, чувствую себя циркулем, который ненадолго обрел волю. Прикрываю дверь, заглядываю в гардеробную и отчаянно цепляюсь пальцами в полку, чтобы не свалиться кулем.
Перед глазами все плывет.
А сердце как будто перестает биться — вдруг становится так тихо, что приходится прислушаться, бьется ли оно вообще, потому что на мгновение это ощущается как смерть.
Руслан уже едет. Он до сих пор думает, что я тоже скоро буду.
Господи.
Дрожащими пальцами достаю телефон, естественно, роняю его на пол. Сажусь на корточки и что есть силы втягиваю губы в рот, чтобы не всхлипывать как девчонка, которую посадили под домашний арест за плохое поведение.
Пальцы бегают по клавиатуре, делаю миллионы ошибок в словах из пяти букв: «Руслан, прости, ничего не получится — Сергей везет меня…»
Я замираю, вовремя сообразив, что собиралась написать «… везет меня в СПА на целые выходные».
Это звучит как издевательство. Как плевок в лицо.
Удаляю, пытаюсь сочинить что-то на ходу — про острую зубную боль, про дождик в четверг (в субботу), но ничего этого не пишу — врать ему я не стану. Ни за что на свете.
— Тебе помочь? — голос Сергея так резко оказывается рядом, что я, дернувшись, чтобы распрямиться, тараню его макушкой в подбородок.
Он громко охает, а потом начинает заливисто смеяться.
А мне хочется плакать, потому что его веселье звучит как издевательская песенка на моих поминках.
— Давай помогу вещи собрать! Какое платье тебе положить? — показывает на вешалку прямо у моего носа. — Это синее?
— Я… сама, дай мне минуту собраться с мыслями.
Продолжаю держать телефон в руке, надеясь, что Сергей выйдет и оставит меня в покое.
Но он берет лежащую на кровати заранее приготовленную сумку, с которой обычно мотается в командировки, и начинает крутиться рядом — выбирает рубашки, шорты, рассказывает, что у них в меню в эти выходные барашек и что кто-то ему рассказывал, что готовят его там просто лучше, чем во всем мире. Я роняю телефон в карман шорт, улыбаюсь, хватаю и бросаю в сумку первую попавшуюся под руку одежду — джинсы, какой-то сарафан, свитер, боже. Вытаскиваю его обратно, пытаясь хоть как-то заглушить воющую в голове сирену.
Телефон в кармане ощущается тяжелым, окончательным доказательством сразу всех грехов человечества, даже тех, которые я не совершала. Пару раз все-таки пытаюсь его достать, но Сергей, как назло, именно в этот момент оказывается рядом. Я даже в ванную сбежать не могу, чтобы переодеться, потому что он все время беспокоится насчет моего бледного вида и все время рядом, как будто готовиться подхватить.
Если изобразить обморок и прикинуться больной — это избавит меня от двухдневной каторги в СПА? Возможно, но не избавит от мужа. И… это будет просто еще одна чудовищная ложь. В последнее время ее так много, что я начинаю трещать по швам, как слишком сильно набитая соломой тряпичная кукла.
Мы выходим из дома. Садимся в его машину.
Сергей за рулем — у него отличное настроение, он включает радио и даже начинает подпевать песне, которую я явно слышит впервые. А я смотрю в окно, на мелькающие деревья, дома и разноцветные знакомые вывески, и мне кажется, что я еду в тюрьму.
Минут через пятнадцать в кармане джинсового короткого платья, начинает вибрировать телефон.