Айя Субботина – Запретная близость (страница 54)

— Странно, что ты вдруг так о нас забеспокоился. Что такое, Руслан? Твоя очередная давалка тебя разлюбила, и ты решил вернуться в семью? Ты надолго или достать раскладушку?

Надежда вздергивает подбородок хорошо знакомым мне жестом — обычно после него любой наш разговор скатывается во взаимный обмен упреками на повышенных тонах. Так что лучше заканчивать сейчас, пока я не наговорил того, что беременной с угрозой выкидыша женщине точно лучше не слышать. И тем более не поддаваться на провокации снова свести любой наш разговор к тому, какой я хуевый.

— Хорошо, — уступаю на этот раз, — что от меня требуется? Хочешь, чтобы я поехал с тобой к врачу?

— Не переживай, — жена хватает тарелку, встает из-за стола и резким, похожим на работу циркуля шагом, идет в комнату, — я же как-то раньше справлялась со всем этим одна. Приятного аппетита.

Разумеется, никакого аппетита у меня больше нет и в помине. Если бы не Надеждина истерика — на хер бы свалил, мне любая херня в ларьке за три копейки будет вкуснее, чем любая еда в этом доме. Но если с Надькой и ребенком на ее нервах что-то случится — я же себя потом живьем сожру. Поэтому кое-как запихиваю в себя лазанью и салат, и иду в душ, краем глаза мазнув по жене — она сидит на диване, подогнув под себя ноги, и бесцельно гоняет туда-сюда фильмовые каналы.

Во всей этой херне хорошо только одно — в ближайшее время с сексом она ко мне точно не полезет.

Я долго валяюсь в кровати без сна, стараясь не слишком ворочаться, чтобы не разбудить жену. Она сначала демонстративно забрала плед и ушла с ним в гостиную, но где-то через полчаса вернулась и почти сразу уснула. А я смотрю на часы на стене (чтобы не светить экраном телефона). Одиннадцать, половина двенадцатого. Мне вставать в пять тридцать, но вместо того, чтобы выспаться, я пялюсь на серые стрелки и садистски мучаю себя мыслями о том, что сейчас делает Сола. Благодарит мужа за веник понятно каким способом? Или тоже нашла повод спать в гостиной?

Блядь.

Желание плюнуть на все, приехать к Серёге, выбить дверь и забрать Солу, начинает перевешивать здравый смысл. Аргументов, почему я не могу этого сделать, с каждым днем становится все меньше. Хотя сегодня Надежде удалось добавить на чашу весов один, весом в тонну.

Через пару дней я снова еду в Горсад — отзвонились рабочие.

В квартире уже стоит кровать — застелена темно-серым бельем. Шторы блэкаут. На полу — красивый белоснежный ковер с ворсом, как будто с какой-то мексиканской козы или типа того.

У меня две магнитных ключ-карты — одна лежит в кармане, другую я верчу в пальцах, пока разглядываю огромную, залитую закатным солнцем комнату, представляя здесь Солу. Как она войдет, как будет осматриваться — пугливо, но с интересом. Как я потом толкну ее на эту кровать — и пусть все идет в пизду, кроме нас.

Член на эту фантазию отзывается молниеносно, болезненно упираясь в молнию джинсов.

Осталось придумать способ заманить ее сюда.

Делаю фотку кровати и отправляю ей с припиской: «Хочу разложить тебя здесь в ближайшие двадцать четыре часа». Хотя это не совсем соответствует действительности — я хочу разложить ее прямо сейчас, а лучше — еще вчера и каждый день без перерывов.

Пока жду, что она ответит, выруливаю в сторону центра, присматривая по дороге какой-то цветочный магазин. Внутри меня встречает сразу пара девушек — выходят друг перед другом, как будто от того, кто первым меня обслужит, зависит их личное счастье. И даже обручальное кольцо на пальце не гасит свет флиртующих улыбок.

— У нас есть вот такие розы, — говорит та, что выглядит постарше, показывая на стоящие в большой вазе цветы. — Сейчас просто хит, выглядит очень красиво!

Сука, либо у меня галлюцинации, либо я видел точно такие же вчера у Морозова.

На душе скребет так, что на всякий случай резко меняю вектор своего взгляда в противоположную сторону. Натыкаюсь на какие-то белые, похожие на трубочки цветы. На те розы у меня за спиной, они максимально не похожи.

— Вот эти.

— Сколько?

— Все. И вызовите курьера.

Их там много, так что девахи бросаются оформлять букет в две пары рук.

Пока они там возятся с упаковкой, разглядываю телефон, и сообщение от Солы, которое всплывает на экране как раз в этот момент.

Моя девочка: Это что такое, Манасыпов?

Честно говоря, если бы она со старта меня послала — я бы не удивился. Но тот факт, что мстительница этого не делает, не может не радовать.

Я: Это кровать.

Она молчит. Я, воспользовавшись паузой, показываю девушкам, что ленты нужны просто белые, ничего лишнего.

Я: Какие у тебя планы сегодня/завтра?

На часах уже половина седьмого, так что особых иллюзий на счет того, что она планирует делать в ближайшие часы, у меня нет, но если бы я не рисковал спрашивать — я не был бы на той вершине пищевой цепочки, на которой нахожусь сейчас.

Моя девочка: Через час еду домой.

Я: А может через два?

Моя девочка: Нет, никак.

Моя девочка: Так что это за кровать, Манасыпов?

Я прошу у девушек конверт, вкладываю в него пластиковый магнитный ключ. Курьеру диктую адрес ее офиса на Дворцовой, и строго требую, чтобы передал лично в руки Соломии Морозовой — никому другому.

А ей в переписке пишу адрес, номер квартиры и код от домофона.

Вижу, что читает, но не отвечает. Я успеваю почти подъехать к дому, стою на светофоре и барабаню пальцами по рулю, прикидывая, о чем она сейчас думает. Она сто процентов уже получила цветы — курьер доставил бы букет, даже если бы шел пешком.

Моя девочка: Ты сегодня принципиально решил говорить загадками, Манасыпов?

Да я бы не говорил загадками, мстительница, но с тобой же надо осторожнее, чем с гранатой без чеки — чуть что, и сразу пятками сверкать будешь.

Я: Это ключ.

Моя девочка: Я вижу, что это ключ. От чего? От твоей совести?

Язвит, значит, зацепило.

На секунду откидываю голову на спинку и представляю, что пульс у нее сейчас такой же бешеный, как и у меня.

Она ведь умная.

Она уже все поняла, просто боится.

Потому что одно дело — трахаться на нерве, когда просто рвет и там, где нас с ней это застанет. И совсем другое — регулярные встречи в месте, которое будет только нашим. В месте, куда ей придется приезжать осознанно, полностью принимая на себя ответственность. И спрятаться за «это просто случайность, это просто импульс» уже не получится.

Я: От места, где ты уже не сможешь притворяться хорошей девочкой.

Моя девочка: Ты снял квартиру?

Я: Еще я тебя по съемным хатам чужим не таскал!

Я: Купил.

Успеваю подъехать к дому и загнать «Гелик» на подземный паркинг, но сижу в машине, глядя, как она то что-то долго печатает, то перестает. То начинает писать снова.

Маленькая трусиха.

Моя девочка: У тебя совсем-совсем тормозов нет?

Я: Неа)) Мы оба знаем, что тачками и туалетами дело не ограничится. Ты хочешь продолжения, я хочу продолжения. Но я не хочу, чтобы ты дергалась от каждого шороха. И я хочу потрахать тебя голую. Долго-долго)

На этот раз она читает, но молчит. Пауза затягивается надолго.

Представляю ее, сидящую в офисе, разглядывающую ключ с пылающими щеками.

Скорее всего, она на меня страшно злится.

Заслуженно — я форсирую, бессовестно заплываю за буйки, но по крайней мере я честен с собой. И мне хочется, чтобы она тоже начала открывать свои красивые глазки на то, что если бы в ее жизни все было в порядке — «мы» бы не случились.

Моя девочка: Спасибо за цветы, Манасыпов — очень красивые. Жаль, что не смогу забрать домой.

Мне совершенно не принципиально, чтобы она вокруг букета чунга-чангу отплясывала. Но я понимаю, зачем она это говорит — и вот от подтекста скручивает неприятная злость.

Напоминает, что у нее вообще-то мужнин веник стоит.

Тычет меня носом в свои драгоценные «семейные узы».

Моя девочка: Зачем тебе это, Руслан? Зачем все усложнять?

Моя девочка: Мы же договорились, что это просто…

Что именно «просто» она не уточняет — ни через минуту, ни через две.