Айя Субботина – Запретная близость (страница 36)
+… … 9892:
— Мое, — шепчу вслух.
А ему, непослушными пальцами, пишу: «
Шаги за спиной заставляют меня нервно сунуть телефон в сумку и тут же начать мысленно костерить себя за то, что не удалила переписку и даже не сменила пароль. Вместо двух рациональных действий, совершила десяток тупых.
— Что-то срочное? — Сергей успевает заметить телефон в моей руке, садится рядом, пока его мать заново кипятит чайник.
— Это… работа, — откашливаюсь, чтобы спрятать панику в голосе.
— В субботу? — тут же вклинивается свекровь. — Сергей, твоя жена замужем за работой, а не за тобой. Немудрено, что…
— Мам, ну хватит.
На меня Сергей смотрит с мольбой: «Не отвечай, пожалуйста, не отвечай, помолчи…»
Я молчу. Глотаю этот яд. Снова.
Жду, пока свекровь триумфально расправит плечи — и снова заберет внимание Сергея, на этот раз, кажется, обсуждением нового забора на участке.
Я не слушаю — мне плевать.
Я ловлю момент, чтобы заглянуть в телефон. Под носом у мужа, ему достаточно будет просто чуть-чуть отклониться назад, чтобы увидеть переписку.
Но Руслан меня заражает своей смелостью на грани отсутствия тормозов.
Он меня много чем заражает — деструктивным, разрушающим мою жизнь.
+… … 9892:
Решив, что упасть ниже дна уже невозможно — отвечаю. Сейчас, когда мой муж сидит так близко, что я бедром ощущаю тепло его тела.
Я:
+… … 9892:
Я:
Я кошусь на Сергея, чувствуя себя чуть ли не агентом британской разведки в глубоком тылу врага. И аккуратно, стараясь не привлекать внимания, отодвигаюсь. Теперь, если Сергею захочется до меня дотронуться, ему придется тянуть руку. После того, как мы с Ириной Витальевной побили горшки, он не рискнет делать это у нее на глазах — за десять лет я знаю его, как облупленного, каждую повадку.
Странно только, что невыносимо раздражающими они начали становиться только в последнее время.
+… … 9892:
Я знаю, что должна его осадить — резко, раз и навсегда.
Рубануть с плеча.
Но когда на одну секунду — крохотную секундочку — представляю, что ничего этого больше не будет… чувствую боль. Настолько жесткую, что снова убираю телефон, на этот раз обещая себе не притрагиваться к нему до самого дома, а потом встаю из-за стола, чтобы попить. Слава богу, у свекрови кулер и я пью сразу много и жадно.
Обратно не возвращаюсь. Смотрю на гору грязной посуды в раковине и хватаюсь за этот непочатый край работы, как за спасательный круг. Намываю, натираю, а перед глазами — картинки взгляда Руслана. Тогда, в зеркале.
Как он на мгновение прикрыл глаза, когда кончал.
Как вбивался в меня с влажными шлепками.
Как я потом вернулась за стол без белья, и мы смотрели друг на друга как два преступника, потому что он был единственным человеком в зале, который знал, что у меня между ног липко от его спермы.
Посуда скрипит от чистоты, но я все равно продолжаю натирать.
И плевать на триумфальный взгляд свекрови в спину — она точно записала эту победу на свой счет. Думает, что в очередной раз прогнула невестку.
— Соломия? — Голос свекрови неожиданно звучит уже не язвительно, а подозрительно. — Ты позеленела как будто. Тошнит? Да неужели?
— Душно, — выдыхаю я, ставя в сушилку последнюю абсолютно сухую тарелку. — Мне нужно в ванну, на минуту.
Я выхожу из кухни, чувствуя на себе их взгляды: Сергея — обеспокоенный, Ирины Витальевны — подозрительный.
Иду по коридору, но спрятаться не успеваю.
— Сола, стой.
Муж настигает меня буквально у самой двери в ванную.
Я замираю, сжав пальцы на холодной ручке — до спасения не хватило буквально шага и одного щелчка замка, отделившего бы меня от этого душного семейного склепа.
Оборачиваюсь.
Сергей стоит в двух шагах, выглядит виноватым и решительным одновременно — самое раздражающее сочетание на свете. За его спиной маячит силуэт Ирины Витальевны, которая демонстративно возвращает в раковину всю перемытую мной посуду.
— Может, поедем домой? — предпринимаю попытку сбежать пораньше с этого «праздника жизни». Обычно мы раньше восьми не выезжаем, но мне сейчас действительно до ломоты больно здесь находиться. Кажется, что каждый глоток воздуха постепенно превращает меня в камень.
— Мы остаемся, — тихо говорит Сергей.
— Пара часов ничего же не решают, — пытаюсь корчить кота из «Шрека».
— Сола, мы остаемся… с ночевкой.
Внутри моментально поднимается волна протеста размером с то цунами, которое затопило «Фукусиму».
— Что значит «с ночевкой»? — Я стараюсь говорить шепотом, чтобы не устраивать сцену при его матери. — Серёж, мы это даже не обсуждали. У меня завтра встреча в девять утра.
— Завтра воскресенье, — озадаченно хмурится он.
— Ты прекрасно знаешь, что я работаю по запросу клиента! — все-таки повышаю голос — и тут же прикусываю язык. — Мне нужно домой, нужно переодеться, подготовиться...
— Я отвезу тебя утром. — Сергей подходит ближе, берет меня за локоть. — Маме нужно на рынок. Рано утром, к открытию. Хочет какую-то особенную рассаду, я ни хрена не понял, если честно... Она просит помочь. У нее спина больная, ты же знаешь.
— Вызови ей такси. Найми грузчика! Боже. — Я выдергиваю руку из его пальцев, хочу отойти, но налетаю лопатками на дверь.
— Сола, не начинай. Это всего одна ночь. — Он улыбается и снова подходит. Я невольно задерживаю дыхание. — Переночуем через стенку, на диване, помнишь, как раньше?
Помню.
Помню продавленный диван, на котором мы спали, когда только поженились и приезжали к ней в гости.
Помню запах каракулевой шубы из шкафа.
Помню, как скрипели пружины от любого движения, и как Ирина Витальевна громко кашляла за стеной, давая понять, что слышит нас.
Тогда это казалось романтичным приключением. Мы были молодыми, бедными и влюбленными.
Сейчас мысль о том, чтобы провести ночь на диване с мужем и со свекровью через стенку, вызывает у меня приступ клаустрофобии.
— Я не хочу, — честно говорю я. Других аргументов у меня нет, придумывать что-то я не собираюсь. — Сергей, мне здесь плохо. Душно, понимаешь? Твоя мать меня давит. Я не выдержу еще одного разговора про детей, про мои несуществующие болячки, про бабок, про дочек ее подруг. Хочешь оставаться — оставайся! Отвези меня домой — и возвращайся!
— Ехать через весь город? Два раза?
— Хорошо, я вызову такси! — вскидываю руки.
— Сола, ну будь ты терпимее. — Муж начинает раздражаться, прочесывает волосы пятерней — всегда так делает, когда мы с ним не сходимся в одной точке. — Она не сахар, но она же пожилой человек. Ради меня, Сол. Очень тебя прошу.
Этот аргумент — как удавка.