Айя Субботина – Запретная близость (страница 25)
— Ты с ними говорил? — Хотя я уже знаю ответ на этот вопрос.
— Сола сказала, что они даже не стали…
— Полицию вызвал? — Но и на этот вопрос ответ мне тоже заранее известен.
— Она говорит, они ржут над полицией! Говорят, у них какие-то документы, что помещение их… Я звоню нашему юристу, но он не берет… Я сейчас поеду туда, но мне через весь город, пробки… Я не знаю, что делать, Рус. Как с такими разговаривать? Если они ее тронут…
Я слышу, как дрожит его голос, слышу его беспомощность.
Сергей — гений цифр, стратег, отлично работающий мозг. Но он — человек цивилизации, верящий в силу закона и что любые вопросы можно решить словами. Морозов понятия не имеет, как разговаривать с людьми, у которых главный аргумент — кулак и монтировка. Он приедет туда, начнет качать права, ссылаться на статьи кодекса… и в лучшем случае его просто пошлют. В худшем — отправят в реанимацию с проломленным черепом.
Блядь, я же предлагал помочь, когда он заикнулся про студию. Я же, блядь, жопой чуял, что он не понимает, какие процессы на самом деле имеют гораздо большее значение, чем договор с риелтором.
Сука!
А сейчас Сола там одна. С тремя ублюдками.
Картинка вспыхивает в мозгу ярко и кроваво: она — маленькая и испуганная, на нее же только дунь — и переломится. И трое «быков», которые ей угрожают и пугают.
На глаза мгновенно опускается красная пелена.
Это даже не злость — это концентрированное бешенство. Первобытное, территориальное бешенство самца, на чью самку посягнули.
Плевать, что она не моя.
Плевать на договоры, на Надю, на моего друга и партнера.
Прямо сейчас имеет значение только одно — кто-то обижает мою Мстительницу.
— Так, стоп, — безапелляционно обрываю панику Сергея. — Никуда не едь — ты все равно не успеешь, и толку от тебя сейчас ноль. Сделаешь только хуже.
— Но я не могу…
— Я сказал — стоп! — рычу в ответ на его тупое геройство. — Я в офисе, в центре, мне ехать десять минут. Я разберусь.
— Рус, но…
— Скажи ей, пусть не отсвечивает, я скоро буду.
Хотя на самом деле мне хочется самому ее набрать, успокоить, попросить дать трубку кому-то из ее обидчиков и в трех словах сделать так, чтобы он обосрался за всю компанию. Но она же там напугана — такая «цыганочка с выходом» доведет ее до сердечного приступа.
Я сбрасываю вызов.
Встаю.
— Руслан Викторович, мы не закончили… — напоминает трейдер, приподнимаясь со своего места мне навстречу.
— Переговоры окончены, — отрезаю без права на дальнейшие возражения, даже не глядя на него. — Цена остается прежней. Не нравится — ищи дураков в другом месте.
Выхожу из кабинета, на ходу хватая ключи от машины. Секретарша шарахается от меня, вжимаясь в стену — наверное, видок у меня сейчас не очень дружелюбный.
Плевать.
Я сажусь в «Гелик».
Дворцовая. Я знаю это здание. Старый фонд, высокие потолки, лакомый кусок. Неудивительно, что кто-то использует его, как наживку для таких как Морозов. Это же классическая схема, сначала у них отжимают цену аренды на год вперед, а потом «неожиданно» являются хозяева с липовой бумажкой и начинают «не очень вежливо» просить освободить помещение. Обычно достаточно просто громко и эффектно высказанной угрозы переломать ноги и комментария о том, что вообще-то они в курсе домашнего адреса и если что — готовы заглянуть в гости без предупреждения, если вдруг захочется решить вопрос через полицию. В нашем городе до сих пор иногда решают вопросы методами девяностых, если видят, что имеют дело с оторванным от жестокой реальности одуваном.
Я вдавливаю педаль газа.
Мне ехать десять минут, но я планирую успеть за пять.
Я еду не спасать жену друга и не выручать партнера.
Я еду убивать тех, кто посмел косо посмотреть на мою женщину.
Потому что в эту секунду, сжимая руль до побелевших костяшек, я предельно честен с собой: она — моя.
Глава одиннадцатая: Сола
— …и чтобы через час тебя здесь не было, поняла, сука?!
Звук удара, тяжелый и плотный, эхом разносится по пустой студии.
Это бритоголовый, в потертой кожаной куртке, пнул ногой стопку с образцами плитки. Коробка перевернулась, и хрупкая итальянская керамика с жалобным звоном рассыпалась по полу осколками.
Я вздрагиваю, вжимаясь спиной в стену.
Их трое. И они огромные. От них воняет потом и вседозволенностью.
Они заполнили собой все пространство, мгновенно превратив мой любимый светлый офис в грязный подвал.
— Я… позвонила мужу, — мой голос дрожит, срываясь на писк. — Он сейчас приедет. У нас есть все документы, договор купли-продажи, выписка из реестра…
— Слышь, соска, ты своим реестром жопу подтереть можешь, — ржет второй, со шрамом на лбу. Он подходит так близко, что я чувствую противную перегарную вонь из его рта, и изо всех сил держусь, чтобы не морщиться. — Тебе человеческим языком сказали — это помещение принадлежит уважаемым людям. Бывший хозяин фуфло толкнул. Так что давай, собирай манатки. Или помочь?
Он тянет руку к стоящему на подоконнике ноутбуку.
— Не трогайте! — вскрикиваю я, пытаясь закрыть собой технику.
— О, какая резкая, — скалится «шрам». — А ты ниче так. Симпотная. Может, договоримся? Отработаешь аренду?
Их громкий смех сально липнет к моей коже даже через одежду.
Меня трясет от страха и от унижения. А еще от чувства полной беззащитности.
Где Сергей? Почему он так долго?
Я вспоминаю его голос — в трубке он звучал растерянно и с нотками паники. «Я звоню юристу… Я сейчас…». Он не знает, что делать, потому что никто из нас с такими пережитками прошлого еще ни разу не сталкивался.
— Ну че, долго ждать будем? — Третий, самый старший на вид, садится на мой новый, еще в пленке, диван. Достает сигарету, закуривает, стряхивая пепел прямо на пол. А потом, глядя прямо мне в глаза, прожигает пленку, оставляя на белоснежной обивке уродливую черную точку.
Если ничего им не помешает, они просто разнесут тут все, боже.
Я смотрю на дверь, молясь, чтобы она открылась. Не знаю, чего или кого жду. Сергея? Полицию? Чудо?
Дверь распахивается как раз в ту секунду, когда я начинаю убеждать себя, что у меня нет выхода кроме, как схватить сумку и бежать. Что жизнь и здоровье важнее нового дивана и мечты о собственном рабочем пространстве в самом центре города, в здании с лепниной, на котором висит табличка о том, что это — целый памятник архитектуры.
Все это не порадует меня в реанимации или… в могиле.
Я готовлюсь увидеть лицо мужа, но это не Сергей.
На пороге стоит Руслан.
Он выглядит так, словно сбежал со съемочной площадки боевика.
На нем нет пиджака, рукава белой рубашки закатаны до локтей, обнажая перевитые венами предплечья. Он не бежал и не запыхался. Стоит спокойно, держась одной рукой за дверной косяк.
Но его взгляд…
В его глазах кристаллизованное, абсолютно спокойное обещание насилия.
— Вечер в хату. — Говорит спокойно, без надрыва, но от вибрации в его голосе дребезжат стекла. — А чей это тут мусор рассыпан?
Троица оборачивается. Бритоголовый, тот, что ближе всех ко мне, набычивается.
— Ты кто такой, дядя? Шел мимо — иди дальше. Тут люди разговаривают.