Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 9)
— Все в порядке? - интересуется Форвард, вооружаясь ножом и вилкой. Без каких-либо моральных усилий отрезает край и остается довольным сочащимся с мясного среза розоватым соком. - Вы выглядите так, будто рассчитывали увидеть на своей тарелке что-то другое.
— Я рассчитывала на ризотто, а не на что-то, что как будто только что стояло под семью замками в швейцарском банке.
— Отличительная черта умной женщины - ее высокоинтеллектуальный юмор, - отвешивает комплимент Форвард.
Я пытаюсь придумать какой-то достойный ответ, но сосредоточиться не получается, потому что мое внимание привлекает движение у входа в ресторан. Там наверняка уже мелькали посетители и я просто н обращала на них внимания, но на этот раз мой взгляд инстинктивно «хватается» за рост. Потому что у меня пунктик на рослых мужчинах, я всегда нахожу их в толпе первыми.
А этот не просто высокий, а очень высокий.
И очень знакомый.
Я как будто за секунду примерзаю к стулу.
Это Слава.
И он не в своих рваных джинсах и футболке с черепом. Он в элегантных темных брюках и идеально сидящей белоснежной рубашке, рукава которой закатаны до локтей, открывая хищные татуировки. Это странно, но он выглядит как будто немного чужеродно в этом месте, а ресторан, наоборот - как будто как раз для него и создан. Именно такого - бунтующего против этой элегантной буржуазии своими слишком хищными татуировками.
Он не сам.
Я пытаюсь отвернуться, не таращиться слишком очевидно Форварду через плечо, но взгляд как будто примагничен к Славе и его спутнице.
Я отмечаю, что даже не удивлена, узнав в красавице Алину Вольскую.
Она как раз полностью в необходимом образе - в облегающем черном платье, которое подчеркивает каждый изгиб ее безупречной фигуры, с волосами, собранными в высокий, гладкий хвост. Она поворачивает голову к Славе, тянется к его уху - ей для этого даже не нужно особо стараться - что-то с улыбкой ему говорит. Слава сдержано кивает.
Они проходят вглубь зала. Ресторатор провожает их к столику на небольшом балкончике, нависающем над основным залом. Более подходящего, уединенного и романтического места, и придумать нельзя.
А еще оттуда, если только немного опустить взгляд, открывается идеальный вид.
Прямо на наш стол.
Я пытаюсь взять себя в руки.
Это просто ужин. Просто мужчина и женщина за одним столом в дорогом ресторане. Мы не выглядим как парочка. Господи, да у него сын - ненамного младше меня!
Но эта мантра не работает.
Мой мир, который еще минуту назад казался почти стабильным, сузился до размеров этого зала, а потом и вовсе сжался до одной-единственной точки - до того столика на балконе, окутанного интимным полумраком.
Они там. Вдвоем. В своем собственном, отдельном мире, куда мне нет входа.
И вот уж кто точно ни при каких обстоятельствах не выглядит как парочка, встретившаяся для обсуждения «рабочих моментов».
Я заставляю себя оторвать взгляд от их силуэтов, вернуться к своей тарелке и собеседнику. Форвард-старший продолжает есть свой стейк с невозмутимым видом, будто ничего не произошло. Он не видел Славу? Или сделал вид, что не видел? С ним никогда не угадаешь. Он - политик из высших эшелонов власти, мастер скрывать свои истинные мысли за маской вежливого интереса.
— Ваше ризотто остынет, Майя, - мягко напоминает он, и в его зеленых глазах мелькает что-то похожее на сочувствие. Или мне это только кажется?
— Да, простите, - я беру вилку, но пальцы кажутся чужими, деревянными. - Просто… задумалась.
Подношу еду ко рту, но не чувствую вкуса. Ризотто, которое, я уверена, приготовлено безупречно, в моменте кажется безвкусной, клейкой массой. Механически жую, глотаю, заставляя себя делать вид, что все в порядке. Что мое сердце не колотится где-то в горле, как защемленный нерв. Что меня не душит волна иррациональной, ядовитой ревности.
Господи, я ведь даже толком на них смотреть не могу.
Любая попытка поднять глаза и бросить взгляд на балкон будет слишком очевидной. Слишком унизительной. Я буду выглядеть как жалкая, брошенная любовница, которая не в силах оторвать взгляд от своего бывшего.
Я предпринимаю еще одну попытку сосредоточиться на рассказе Форварда - что-то его первый выход под парусом - но слышу только
Нужно прекратить эту пытку. Я не могу сидеть здесь и делать вид, что наслаждаюсь ужином, когда весь этот роскошный ресторан превратился буквально в филиал моего личного ада.
Я откладываю вилку. Делаю глубокий вдох, собирая в кулак остатки своей воли.
— Павел Дмитриевич, - начинаю я, и заранее ненавижу себя за казенный тон. - Я очень ценю ваше внимание. И цветы, которые вы присылали. Правда. Никто и никогда не дарил мне столько. Это очень… щедро.
Он отрывается от своего стейка, смотрит на меня внимательно, выжидающе.
— Но я должна быть с вами честна, - продолжаю, глядя ему прямо в глаза. На всякий случай мысленно скрещиваю пальцы. - Моя жизнь сейчас… очень-очень сложная. У меня много работы, много ответственности. И есть определенные трудности, личные обстоятельства, которые требуют всего моего внимания.
Делаю паузу, подбирая слова. Как сказать ему, не обидев? Как дать понять, что дело не в нем, а во мне? Хотя, если быть до конца честной, дело именно в нем. Точнее, в его сыне.
— Я просто… я не готова сейчас к ухаживаниям. К свиданиям. К новым отношениям. Я ничего не могу предложить такому мужчине, как вы. И было бы нечестно с моей стороны давать вам ложную надежду.
Я замолкаю, выложив все карты на стол. Теперь его ход.
Форвард-старший слушает меня, не перебивая. На его лице - ни тени разочарования или обиды. Только все то же спокойное, проницательное внимание.
— Майя, - говорит он после небольшой паузы, и его голос звучит мягко, снова как будто слегка снисходительно. - Я все понимаю. И ценю вашу откровенность. Но позвольте мне тоже быть с вами честным.
Он откладывает нож и вилку, складывает руки на столе.
— Все то, что вы перечислили, - работа, трудности, обстоятельства, - это все не настоящая причина. Это просто удобный фасад, за которым вы прячетесь от жизни. Я прав?
Прямо сейчас я понятия не имею, что ему ответить. Но Форвард продолжает без моей реплики.
— Настоящая причина сидит вон там, - он едва заметно кивает в сторону балкона, даже не поворачивая головы. - Не так ли?
Меня будто ошпаривает кипятком. Он все-таки знает, что Слава здесь. Он все видел с самого начала. И все это время просто играл со мной.
Наблюдал, как я барахтаюсь в своей лжи, пытаясь сохранить лицо.
— Я… - Пытаюсь что-то сказать, но слова застревают в горле.
— Не нужно, - он легким жестом останавливает мое невнятное мычание. - Я не собираюсь лезть в вашу жизнь. И уж тем более - в жизнь своего сына. Он взрослый мальчик, и сам вправе выбирать, с кем ужинать и с кем ломать себе жизнь. Просто хочу вас предупредить, чтобы вы не тешили себя напрасными иллюзиями… Вячеслав - не из тех, кто ломается под женщину. У него на первом месте - идея, а уже потом - все остальное.
— Разве? - вырывается у меня, с намеком на то, что я своими глазами видела его перед Вольской на одном колене с кольцом.
Форвард, конечно, прекрасно понимает, куда я клоню. Слегка сокрушенно качает головой и, окончательно потеряв интерес к стейку, отодвигает его на край стола.
— От Вячеслава требовалось только одно - соблюдать правила, выполнять свою часть работы, но… Он же бунтарь. Он всегда думает, что прогнет мир под свои «хотелки». Чем закончилась его самонадеянность, я полагаю, вы тоже в курсе.
— Тем, что он перестал быть Форвардом, а стал - Дубровским?
— Еще один бунт - не более, - дергает плечом Форвард, как будто речь идет о постороннем человеке. Как будто это в порядке вещей - взрослый сын, отказывающийся от фамилии отца и всех ее исключительных привилегий. А потом его взгляд становится серьезным, почти жестким. - Я просто хочу, чтобы вы знали, Майя - я никуда не спешу. Я очень терпеливый человек. И умею ждать. Так что готов дать вам время разобраться со своими «обстоятельствами».
— Павел Дмитриевич, спасибо, конечно, за откровенность, но, боюсь, я не трофей.
— Разве? - Он вскидывает бровь, всем видом давая понять, что у него есть парочка убийственных аргументов против.
— Я редко меняю свои решения, - продолжаю отбиваться, хотя это просто смешно - в играх, предполагающих засады и ловушки, он явно на две головы выше меня.
— «Редко», - повторяет, как будто смакует это слово. - Значит, все-таки меняете.
Я собираюсь с мыслями, чтобы придумать какой-то более весомый аргумент, но в этот момент четко ощущаю жжение где-то в районе своего плеча.
Это взгляд.
Он прожигает спину, затылок, кожу. Тяжелый, пристальный, почти физически осязаемый.
Я не смотрю вверх. Я боюсь. Но это точно Слава. Он нас заметил. Он на нас смотрит.
Что он видит? Женщину, ужинающую с его отцом? Деловые переговоры? Свидание?
Кожа под платьем начинает гореть, будто на нее вылили кислоту.
Дыхание сбивается.
Мне срочно нужен воздух.
— Простите, - мой голос передавливает до шепота. - Мне нужно отойти на пару минут.