Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 61)

Я бросаю взгляд на Сашу. Он ведет машину, смотрит на дорогу, но я вижу, как напряглись его плечи. Даже по обрывкам моих слов можно догадаться, что работа нашла меня даже в его машине.

— Хорошо, Павел Дмитриевич. Во сколько быть готовой?

— Я пришлю за вами машину в четыре.

— Дресс-код?

— Просто и со вкусом. Никаких вечерних платьев. Все будет выглядеть как дружеская встреча на природе.

— Поняла. - Мысленно примеряю парочку подходящих образов из своего гардероба. - Мне нужно что-то почитать, подготовиться?

— Просто будьте рядом. Слушайте. Запоминайте. Этого достаточно. И захватите купальник. Там отличный спа-комплекс, может, будет время расслабиться.

Сомневаюсь, что он даст мне просто валяться в шезлонге, но чем черт не шутит.

— Я поняла. Буду готова.

— Вот и отлично. До встречи.

Я демонстративно выключаю звук и бросаю телефон в сумку. Запираю свою рабочую жизнь в этой маленькой кожаной тюрьме на время ужина.

— Важная особа? - интересуется Сашка, не отрывая взгляда от дороги. В его голосе нет упрека. Только констатация факта.

— Просто… работа, - машу рукой, стараясь сделать вид, что это что-то незначительное.

Ни один из нас в это не верит, но этого достаточно, чтобы не развивать тему.

В «Террасе», как всегда, тихая музыка, приглушенный свет и запах моря. Я была здесь буквально позавчера - ужинала с Форвардом и парой важных шишек, но для Сашки изображаю восторг Алисы в Зазеркалье и верчу головой.

Мы садимся за столик у самого окна с видом на залив.

Ужинаем. Я заказываю стейк-гриль из осетра и панцеллу, Григорьев - стейк и батат. Без алкоголя - ему за руль, у меня завтра очередной «променад».

Мы просто разговариваем. Саша рассказывает смешные, немного грустные истории из своей летной жизни - о сумасшедших пассажирах, о грозах, которые приходилось облетать, о красоте земли с высоты десяти тысяч метров. Я слушаю его, подперев щеку кулаком, радуясь, что можно просто болтать без определенной цели. С ним легко. С ним не нужно все время держать спину и вести интеллектуальную дуэль.

С ним мне почти удается убедить себя в том, что я все еще та Майя, которая когда-то прибегала вот в такие места и действительно испытывала трепет, а не оценивала посетителей с мыслью: «Эта женщина в синем, случайно, не любовница вот того самого?»

Но это, скорее, самообман. И эту мысль я тоже стараюсь запихнуть куда подальше.

Когда официант уносит наши тарелки и приносит десерт, разговор сам собой сворачивает на скользкую, болезненную тему.

— Как Кирилл? - спрашиваю я.

Саша вздыхает. Его лицо мгновенно становится серьезным.

— Нормально. Насколько это возможно. Твои родители - святые люди. И няня, которую я нашел, вроде, толковая. Он к ней уже привык.

— А… Юля? - Хотя что он ответит я плюс-минус и так знаю.

— Ничего, - он качает головой, морщится. - То же самое. Неделю пьет, потом на пару дней берет себя в руки, забирает Кирилла. А потом - снова срыв. Я приезжаю, а он один дома, голодный, смотрит мультики. А она спит. Или ее вообще нет.

Каким бы не было мое отношение к Юле, я все же надеялась, что тот ее загул будет разовой акцией и она возьмет себя в руки. Но прошло уже достаточно времени, чтобы примерно понимать, что она катится вниз со скоростью света. Хотя не зря же говорят, что дорожка вниз всегда с ускорением. За четыре месяца Юля умудрилось деградировать почти окончательна - после того ее «концерта по заявкам» возле моего дома, я видела ее еще дважды, и с каждым разом это было все хуже и хуже.

Их развод так и не сдвинулся с мертвой точки. И я понимаю, почему.

Саша боится. Думает, если подождет еще немножко, то как-то само рассосется, она одумается и ему не придется принимать единственно верное, но очень радикальное решение.

— И как долго это будет продолжаться, Саш? - Мой голос звучит жестче, чем я планировала.

Он поднимает на меня удивленный взгляд.

— В смысле?

— В прямом. Ты будешь всю жизнь бегать за ней, как спасатель, и вытаскивать ее из очередного запоя? Как ты думаешь, что случится раньше - Юля одумается и снова станет примерной матерью или однажды случится что-то страшное, что ты себе потом никогда не простишь?

— Она мать моего сына, Пчелка, - он хмурится. - Я не могу ее просто… бросить.

— А она - смогла, Саш, - отрезаю я. - Она бросила - тебя, сына, себя. Она сделала свой выбор. Почему ты должен расплачиваться за него своим покоем? Своей жизнью? Жизнью своего ребенка?

В его глазах - боль, растерянность, усталость.

И жалость. Дурацкая всепрощающая жалость, которая тянет его на дно вместе с ней. Потому что он чувствует себя виноватым за все, что с ней происходит. Типа, если бы смог ее полюбить, то все было бы по-другому. А мне с каждым разом все тяжелее держать себя в руках и не вывалить ему в лицо, что она стала вот такой потому что очень хотела быть в очередной раз выше всех, потому что ради этого связалась с мразью. Потому что дала этой мрази себя пережевать и выплюнуть.

Наверное, я бы сказала… если бы была уверена, что Сашку эта правда исцелит, но пока мне кажется, что она только сделает ему больнее.

— Григорьев, послушай, - говорю я, наклоняясь к нему через стол, стараясь придать голосу оттенок правильной холодности. - Ты сейчас в слабой позиции. Пока вы женаты, ты можешь забирать Кирилла, когда захочешь. Но рано или поздно суд вас разведет и тогда твой сын будет с ней. Ты уже подумал, что будет потом? Будешь ждать ее разрешения, чтобы увидеть собственного сына? Надеяться, что она в адеквате когда Кирилл остается с ней?

— Пчелка, если бы все было… так просто, — морщится Сашка. Физически ощущается, как ему неприятен этот разговор, потому, что без моей «помощи» он кое-как гоняет от себя эти мысли. - Я просто не знаю, что делать, ладно? Это ты хотела услышать?

— Я знаю - бороться. Готовиться к войне, Саш. Прямо сейчас.

— К какой войне?

— За опеку, Саш, - вижу, что его лицо после моих слов вытягивается, но все равно продолжаю. - Ты должен лишить ее родительских прав. Или, как минимум, добиться того, чтобы суд определил место жительства Кирилла с тобой.

Сашка смотрит на меня так, будто я предложила продать душу дьяволу.

— Лишить ее прав? Это, блять, не правильно.

— А оставлять семилетнего ребенка с пьющей, нестабильной матерью - это правильно? - Я повышаю голос. - Саш, проснись! Речь не о твоих чувствах к ней, а тем более не о твоей вине. Речь о безопасности твоего сына. Ты должен думать в первую очередь о его интересах!

— И как ты себе это представляешь? - Сашка начинает заводиться, потому что я задела его за живое. Отлично, там, где врубаются эмоции, перестаю работать привычные защиты. - Я приду в суд и скажу: «Она пьет», она херовая мать, отдайте сына мне»?! Кто в это поверит, Майя?

— А ты сделай так, чтобы поверили. - Смотрю на Сашку в упор, не давая отвернуться, заставляя смотреть в мои глаза, хоть ему наверняка не нравится та Майя, которую он сейчас перед собой видит. - Начинай собирать базу. Прямо сейчас. Каждый ее срыв, каждый раз, когда ты забираешь от нее грязного и голодного ребенка - все это нужно фиксировать. Справки из поликлиники. Показания соседей. Записи твоих звонков. Все, что может стать доказательством. Ты должен быть готов. Потому что, когда начнется суд, Юля устроит спектакль, выставив тебя монстров, а себя - несчастный овечкой. тебя в монстра. А именно так и будет, Саш, ты прекрасно это понимаешь. И если у тебя не на руках будет неопровержимых фактов, ты проиграешь.

Я замолкаю. В ресторане по-прежнему играет тихая музыка, звенят бокалы.

Но за нашим столиком - ледяная тишина.

Саша смотрит на меня. Долго. Внимательно.

Тепло в его глазах медленно тает - отмечаю это с безэмоциональной отстраненностью.

Мне даже не больно от этого, потому что «правильно» и «приятно» очень редко ходят рука об руку. Я делаю все это не из мести Юле - чихать я на нее хотела, тем более, что она сама прекрасно с этим справляется. Я хочу чтобы эта бесконечная агония единственного человека, к которому я еще могу испытывать теплые, пусть и дружеские чувства, прекратилась.

И я не дам Юле тянуть за собой на дно их обоих.

Даже если это будет стоить мне вот этого Сашкиного взгляда - как на чудовище.

— Я тебя не узнаю, Пчелка, - Он морщится. Моргает, смотрит снова - и никак не понимает, почему напротив сидит все еще вот это холодное существо, а не его старая подруга. - Как будто разговариваю с юристом по бракоразводным процессам, честное слово.

— Если бы у тебя был такой юрист, Саш, все бы это дерьмо давным-давно закончилась, и ты и сын были бы в безопасности от истерик одной пропащей истерички.

— Майя, просто… замолчи. - Сашка выставляет вперед руку, как будто хочет оттолкнуть мое присутствие. - Что с тобой, Пчелка? В кого ты… превратилась?

Его слова - как пощечина. Чувствую, как краска бросается в лицо.

Но я не отступаю, потому что под чутким руководством Форварда я почти разучилась это делать.

— Та Пчелка выросла, Саш, - каяться и отматывать назад я не собираюсь, тем более - корчить из себя ту, которой больше нет. - Однажды она открыла глаза и увидела, что в этом мире жалость и сантименты - непозволительная роскошь. И что пока ты жалеешь людей - они выжидают, пока ты оступишься, чтобы добить.

— Она этого не сделает, - сопротивляется Сашка.