Айя Субботина – Запрещенные слова. Том 2 (страница 28)

Я пытаюсь выковырять в себе угрызения совести по этому поводу, но чувствую только абсолютную уверенность в том, что поступила правильно. И что это был единственный способ хоть как-то встряхнуть и Лилю, и мою мать.

— Привет, - говорю первой, когда подношу телефон к уху и прижимаю его плечом, чтобы освободить руки и бросить в заварник щепотку «игл» зеленого чая. Говорю без агрессии, спокойно и приветливо.

— Привет, Май, - слышу женский голос на том конце связи.

Хмурюсь, на всякий случай еще раз проверяю имя на экране, потому что это женский голос на голос моей сестры, мягко говоря, не очень похож. Но это действительно Лиля.

Просто… другая Лиля. Голос, который я привыкла слышать - капризный, с требовательными, почти истеричными нотками - исчез. Вместо него - тихий, немного глухой, уставший голос незнакомой женщины. В нем нет ни прежней дерзости, ни наглости. Только серая, бесцветная усталость.

— Лиль? Все в порядке? - спрашиваю я, и мой собственный голос кажется неуместно бодрым на фоне ее апатии. Хотя я тоже не так, чтобы филонила целый день, хотя, конечно, у меня есть причины чувствовать эмоциональный подъем.

— Да… да, все нормально, - отвечает сестра. Слышу, как на том конце связи что-то шуршит, будто она ищет удобное положение, чтобы говорить. - Просто… я только сегодня увидела в новостях про твою работу. Про эту статью. Там такое пишут… Прости, Май, правда, только вот почти только что. Просто хотела узнать, ты как?

Я замираю с чайником в руке. Она звонит, чтобы узнать, как у меня дела. Моя сестра, которая месяцами использовала телефон только для того, чтобы требовать деньги, просить решить ее проблемы и жаловаться на жизнь. А сейчас звонит, чтобы спросить, как я. Это настолько выбивается из привычной картины мира, что мой мозг на несколько секунд отказывается обрабатывать информацию.

— Со мной все в порядке, - стараюсь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. - Это просто рабочие моменты. Грязные игры большого бизнеса, не более.

Естественно, посвящать ее в тонкости скандала, я не собираюсь.

— Я так и подумала, - в голосе Лили слышится облегчение. Такое… почти как настоящее? Или действительно настоящее? - Там твое имя так полоскали… Я как увидела, у меня аж сердце в пятки ушло. Думаю, господи, только этого ей еще не хватало.

Я молчу, прислушиваясь к ее интонациям, пытаясь найти подвох. Но его нет. Есть только искреннее, неподдельное беспокойство. И усталость. Она пропитывает каждое слово сестры, каждый вздох.

Из обрывков разговоров с матерью я знаю, что после нескольких недель попыток устроиться в «приличный офис» (мать говорила это с пафосом), Лиле пришлось устроиться туда, куда всегда берут на самых лайтовых условиях - на кассу в супермаркет. Мать говорила об этом через губу, не особо скрывая, что в ее картине мира все должно было выглядеть немного иначе. Хотя что именно в ее голове, я же даже перестала пытаться понять, потому что с одной стороны у нее куча претензий ко мне из-за моего карьеризма, а с другой - она ведь свято верила, что просидев дома и не держав в руках ничего, господи прости, тяжелее хуя, Лиля прямой наводкой пойдет на самую высокооплачиваемую должность. Что ж, теперь в печальных историях моей матери, появился еще один повод для разочарования.

Не могу сказать, что новость о Лилиной «карьере» меня хоть как-то задела, но сейчас эта картинка - сестра за кассой, монотонно пробивающая чужие покупки, с потухшим взглядом и болью в спине - встает перед глазами с пугающей отчетливостью.

— Все уже уладилось, - мой голос смягчается против воли. - Теперь просто нужно подождать, когда смоет дерьмо.

— Я так за тебя рада, Май. Правда. - Лиля почему-то переходит на шепот. - Ты такая сильная.

В ее словах нет ни зависти, ни сарказма, без которых раньше не обходился ни один раз разговор. Сейчас Лиля просто тихо, даже как будто с уважением, констатирует факт. И от этого становится еще больше не по себе. Мне гораздо проще воевать с наглой, эгоистичной Лилей. А что делать с этой, новой, повзрослевшей через боль сестрой, я пока не знаю.

— Как ты сама? - спрашиваю я, переключая тему. - Как работа?

— Нормально, - вздыхает и пытается выдавить в голос хоть немного бодрости, но делает это как будто из последних сил. - Работаю. Знаешь, много. Привыкаю потихоньку. Коллектив хороший, девочки поддерживают. Иногда, конечно, такие персонажи приходят… вчера один дед пытался мне доказать, что килограмм сахара должен стоить как в восемьдесят пятом году. Чуть с кулаками не набросился. Как будто я сама от балды эти цифры на ценниках рисую.

Лилька пытается шутить, но смех получается вымученным и сиплым. Я догадываюсь, что скрывается за этой бравадой: бесконечные часы на ногах, гудящие вены, унизительные стычки с покупателями, мизерная зарплата, которой едва хватает, чтобы свести концы с концами. Наглая, уверенная в себе мамина любимица, которая порхала по жизни, не зная забот, как стрекоза из басни, исчезла. А на ее месте родилась эта уставшая женщина, которой приходится экстренным порядок постигать науку выживания.

— Как Андрей и Ксюшка? - Своих племянников я с тех пор видела только мельком и то - пару раз. И тоже очень по ним скучаю. Хочу на автомате, по привычке, спросить, не нужно ли им что-то, но тут же мысленно бью себя по рукам. - Давно их не видела.

В динамике повисает пауза. Достаточно многозначительная, чтобы я еще до ответа сестры поняла, в чем дело.

— Нормально, - наконец, говорит Лиля, с новой надтреснутой ноткой в голосе. - Растут.

— Лиль, ты их видишь вообще?

— Мало, - выдыхает сестра, и в этом коротком слове - вся ее боль. - Очень мало, Май. У меня смены дурацкие. То с утра до вечера, то в ночь. Я ухожу - они еще спят. Прихожу - уже спят. Иногда кажется, что я для них - просто какая-то тень, которая иногда появляется в квартире.

Я молчу. Что я могу сказать? «Держись»? «Все наладится»? Это будут пустые, казенные слова. Я сама поставила ее в эти условия. Я сама заставила ее повзрослеть. Цена, которую Лиля за это платит, очень высокая, но все жизненные уроки стоят нам дорого. Я не знаю ни одного, который для меня самой бы не прилетел по зубам.

Мысленно еще раз желаю Резнику сдохнуть от икоты.

— На выходных мама с ними сидит, - продолжает сестра, будто оправдываясь. - Говорит, они скучают. Спрашивают, где мама. А я… я просто валюсь с ног. У меня нет сил даже сказку им на ночь прочитать. Я плохая мать, да, Май?

— Нет, Лиль, прекрати так даже думать. Ты не плохая мать. Ты просто очень уставшая женщина, которая пытается выжить.

Сестра молчит. Слышу, как она всхлипывает - тихо, почти беззвучно.

— Ладно, - говорит она через несколько секунд, пытаясь взять себя в руки. - Не буду тебя грузить своими проблемами. Ты звони хоть иногда. Просто так.

— Буду, - обещаю я. И я знаю, что это не пустые слова.

Я кладу трубку и несколько минут просто сижу, глядя в никуда. Чай в заварнике давно остыл.

Взросление - это всегда больно. Иногда - невыносимо. Не уверена, имела ли я право поступать с ней так, хотя угрызений совести не чувствую все равно.

Но точно знаю, что сегодня, впервые за много лет, говорила со своей сестрой. Настоящей.

Глава девятая

Конец мая обрушивается на город удушающей, плавящей асфальт жарой.

Я просыпаюсь в пять утра в субботу, без будильника, подгоняемая нетерпеливым, почти детским предвкушением. Последние несколько дней были похожи на затишье после шторма. Совещание, на котором Юле и, частично, Резнику, устроили разбор полетов, было фееричным. На этот раз солировал Кирилл, и я даже слегка удивилась, когда из из осторожного бюрократа он вдруг превратился в безжалостного инквизитора. Кирилл методично, пункт за пунктом, разложил всю схему, предоставив неопровержимые доказательства Юлиной вины. Она пыталась оправдываться, плакала, взывала к сочувствию, но ее жалкий спектакль ни на кого не произвел впечатления. Особенно жалко она выглядела на фоне Резника, который, почуяв, что запахло жареным, тут же отрекся от своей протеже и начал топить ее с таким рвением, будто она была его злейшим врагом. Пытался выйти сухим из воды, но ему тоже досталось - Орлов, не особо подбирая выражения, отчитал его, как нашкодившего школьника, за потерю контроля и создание в компании атмосферы, в которой подобные интриги стали возможны.

Юлю уволили одним днем, по статье, которая навсегда закроет ей дорогу в любое приличное место.

Я больше ее не видела.

И, на удивление, не чувствовала ни злорадства, ни триумфа. Только «галочку» напротив пункта - я от души напихала Григорьевой в панамку, причем - совершенно законным способом.

Я быстро принимаю прохладный душ, вышвыриваю из головы бывшую подругу, потому что сегодня и завтра - два дня, которые я хочу посвятить только… нам. Мне и Славе.

Потому что сегодня мы едем в Бугаево.

Слава позвонил вчера вечером. Предупредил, что заедет рано - в семь, пока еще не так сильно жарит солнце и сказал, чтобы ничего не брала - он меня «танцует».

И вот я, нарушая его железное «ничего не нужно», стою на своей кухне в пять тридцать утра и пеку пирог. С клубникой и ревенем: нашла рецепт в интернете, и теперь моя квартира наполнена густым, сладким ароматом выпечки, который смешивается с запахом свежесваренного кофе. Я укладываю еще теплый пирог в плетеную корзину, добавляю туда контейнеры с сырниками, свежие ягоды, термос с кофе. Маленький бунт. Хотя скорее просто способ показать, что я я не хочу быть «просто пассажиром».