Айя Субботина – Три короны для Мертвой Киирис (СИ) (страница 2)

— Но, домин[2]… - все-таки отважился пыточных дел мастер, — Королева-мать велела…

Остроухий удрученно качнул головой, как будто надеялся, что всем присутствующим хватит благоразумия помалкивать, и только потому, что этого не произошло, его вынуждают делать грязную работу.

Он развернулся, спрыгнул с телеги и двинулся к смельчаку. Тот залепетал что-то в свое оправдание надрывно рвущимся голосом. Киирис видела страх и панику в его глазах, и с наслаждением впитывала каждую эмоцию. Вряд ли происходящее можно назвать вселенской справедливостью, но если один подонок устроит выволочку другому — это ли не повод порадоваться?

— Королева-мать велела, значит… — прошептал Наследник тени, разглядывая валяющееся у своих ног тело, трясущееся от страха. — А я велю твоему напарнику перегрызть тебе глотку, если он не хочет разделить твою участь болтаться вон на том дереве и стыдливо придерживать руками собственные кишки.

— Не гневайся, домин! — Мужчина разве что землю не ел от отчаяния. — Бери проклятую девчонку, хоть бы и убей ее.

— Вот уж спасибо за высочайшее дозволение.

На мгновение Киирис показалось, что тенерожденый не пощадит мужика. Она почти желала увидеть, как этот надменный поганец пустит в ход свой клинок, как вскроет пыточного мастера от паха до кончика носа.

— Ключ. — Наследник протянул руку.

Перепуганный надзиратель сунул трясущуюся руку за пазуху, сорвал с веревки массивный черный ключ, протянул господину.

Даже в полумраке Киирис хорошо увидела, как алчно сверкнула темно-серая кромка на коротком лезвии клинка. Один безупречный удар — и сумерки взорвал крик боли. Надзиратель ухватился за то место, где мгновение назад было ухо. Теперь оно куском бесполезной плоти валялось у него под ногами.

— Это чтобы в следующий раз знал, что рот стоит открывать лишь когда об этом просят, — в дополнение к кровавой науке сказал Наследник. — Я не отрубил тебе руку только потому, что ты собственность моей матушки и наверняка еще можешь быть ей полезен. С обеими конечностями, разумеется.

Наследник вытер окровавленный клинок о рубаху возницы, который все это время оцепенело и монотонно колотил лбом оземь. Грязь полностью скрыла черты его лица, но даже сквозь нее Киирис видела его ужас. Вознице совершенно не хотелось разделить участь своего болтливого напарника.

Наследник вернулся к клетке, отомкнул замок и почти галантно, словно она была заморской принцессой, протянул руку.

— Добро пожаловать на свободу, пташка, — произнес он, нисколько не смущаясь, что на его сапогах алеет свидетельство только что пролитой крови, а позади воет и валяется в грязи изувеченный человек.

Киирис отчаянно захотелось превратиться в мышь и просочиться между прутьями, лишь бы не принимать эту внезапную помощь. Она сглотнула, заворожено изучая его узкую ладонь с невероятно длинными пальцами, больше приличествующими арфисту, а не прославленному мяснику.

— Тебе не стоит меня бояться, — подбодрил он. И тут же прибавил, уже с некоторым раздражением: — По крайней мере до тех пор, пока твое упрямство не станет утомительным.

Она не стала искушать судьбу и становиться очередной жертвой его быстро рвущегося терпения — подалась вперед, протянула руку. Наследник тени рванул ее на себя: Киирис непременно распласталась бы на полу клетки, но он вовремя подхватил ее и выволок наружу. Колодки висели на ногах непосильной ношей, сводя на нет каждый, даже самый короткий шаг.

По приказу своего господина кто-то из воинов бросил ему короткий топорик. Наследник легко вколотил топорище в тонкий зазор между двумя деревянными половинками, нажал — и вскрыл, словно орех. Все это время Киирис оцепенело, боясь проронить хоть слово, наблюдала за его движениями. Что ж, с топором потрошитель обращается ничуть не хуже, чем с клинком.

— От тебя воняет, — сказал Наследник тени, заметно поморщившись.

— От тебя тоже, — честно ответила она. И тут же пожалела, что не может вернуть время вспять, чтобы проглотить эту дерзость.

Но, похоже, ее слова произвели прямо противоположный эффект. Светлая бровь Наследника удивленно надломилась, в глазах сверкнул азарт хищника. Они стояли так близко друг к другу, что Киирис запросто могла почувствовать, как тревожно колотиться в его руках ее беспомощное тело. Попытка совладать с чувствами закончилась полным фиаско. Она попыталась хоть на шаг увеличить расстояние между ними, но тенерожденный еще крепче прижал к себе заслуженную добычу.

— И так, я дам тебе еще один шанс назвать свое имя, пташка, — смилостивился он, все сильнее вдавливая пальцы в ее плечи. — Но имей ввиду: минувшие три дня я провел в седле, ел полусырое мясо, почти не спал и упустил двух жирных оленей, прежде чем настиг третьего. Вряд ли я расположен возиться еще и с твоим абсурдным упрямством.

От него действительно не слишком хорошо пахло: смертью, старой кровью, конским потом. А еще — злостью. Киирис едва сдерживалась, чтобы не залепить нос ладонью, прекрасно понимая, что подобное поведение придется не по душе ее новому «хозяину».

«Ты не станешь полезнее мертвой, — осторожно подсказал внутренний голос. — Или безрукой».

— Киирис, — наконец, назвалась она.

— Киирис. — Он покатал имя на языке, смакуя, будто экзотическую сладость. Потом потянулся к шее пленницы, сдернул полоски ткани, которые она использовала вместо украденного ее пленителямитаэрна[3]. — Ты — рас’маа’ра?

Его палец скользнул по тонкой, безупречно ровной линии на ее горле. Киирис сглотнула, когда тенерожденный наклонился к самому ее лицу, чтобы получше рассмотреть шрам. В его светлых волосах виднелись колтуны запекшейся крови.

— Скованная? — продолжил он допрос.

Она просто кивнула, испытывая лишь одно желание — отодвинуться от него на безопасное расстояние, сбросить прохладную ладонь со своей шеи, чтобы, наконец, перестать дрожать от проникающего под кожу страха.

— Ладно, об остальном побеседуем в дороге.

Он помог ей спуститься, легко усадил на своего жеребца. По щелчку пальцев наследнику подали бурдюк.

— Ты вся дрожишь, рас’маа’ра, — посетовал он, как будто и вправду переживал за ее самочувствие. — Вот, выпей. Это лучшее земляничное вино на тысячи миль вокруг.

Она с сомнением посмотрела на угощение. В ответ на этот взгляд Наследник лишь нетерпеливо подтолкнул бурдюк ей в руки. Киирис стоило труда поднести его к губам: в последние дни она ела черствый хлеб и пила кислое прогорклое молоко, от которого ее желудок постоянно выворачивало наизнанку. После такой диеты и тягот прошедших дней она едва шевелилась. Но вряд ли тенерожденный обрадуется, если она прольет его угощение.

Вино в самом деле было изумительным. За свои полных восемнадцать лет Киирис пила алкоголь всего дважды и понимала, что этого опыта недостаточно, чтобы по-настоящему оценить вкус напитка. Но стоило сладкому хмелю коснуться языка — как аромат спелой сочной земляники ударил в голову сладкой негой. Киирис сделала три жадных глотка, прежде чем поняла, что Наследник тени настойчиво забирает бурдюк из ее рук.

— Хватит, Киирис, иначе ты захмелеешь, — посмеивался тенерожденный, усаживаясь позади нее. — А мне бы хотелось, чтобы заморская диковинка скрасила мой скучный путь домой своими знаменитыми сказками, а не пьяным храпом. Кстати, меня зовут Руантар, но ты, пташка, можешь звать меня Рунн.

Одной рукой он обхватил ее за талию, плотно прижал к себе. Другой взял повод. Киирис очень хотелось отодвинуться, но луки седла, словно тиски, прижали их друг к другу почти с болезненной плотностью.

— Я не рассказываю сказок, — сказала она тихо. Боялась, что и этого будет достаточно, чтобы разозлить ее не отличающегося терпением спутника. — Не знаю ни одной.

Вместо ответа он приблизил губы к ее уху и прошептал:

— Ну так придумай поскорее, пташка, потому что скука злит меня сильнее, чем непослушание.

Глава вторая

Только когда их небольшой отряд выехал, Киирис увидела, на кого именно охотился Наследник Рунн. Через спину одной из вьючных лошадей была переброшена громадная лохматая туша даркера. Он был таким огромным, что передние конечности волочились по земле. Тварь убили одним точным ударом, о чем свидетельствовали ее широко-распахнутые, превратившиеся в камень глаза.

Увидев заинтересованный взгляд пленницы, Рунн пояснил:

— Даркер досаждал местным крестьянам: крал детей и развешивал их внутренности, как праздничную гидрянду. Кто-то должен был позаботиться об этих несчастных, пока один мой брат занят сочинительством приказов, а другой собирает солдатиков из гнили и костей.

Слова прозвучали так, будто Наследник действительно считал себя спасителем несчастных крестьян. На самом же деледаркеры, скрумы, трехголовые герты[4]и еще сотни более мелких, но таких же кровожадных тварей появились в Рухане[5]по вине их проклятого семейства. Но не говорить же ему об этом, тем более сейчас, когда он сидит так близко, что можетзапросто свернуть ей шею.

— Я слышал, во время Сковывания послушницы совокупляются с н’тарами, — сказал Рунн, когда всадники выехали на тракт. — И не по разу.

Киирис едва сумела проглотить горький смешок — расхожий миф, который щедро распространяют чистоплюи из Белой зари.

— Разве я смею в чем-то разубеждать Наследника тени? — спросила она, отчего-то не в силах оторвать взгляд от руки, которой Рунн уверенно правил лошадью.