Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 57)

— Привет, - выдаю сдержанное.

Он сокращает расстояние между нами и протягивает раскрытую ладонь.

Нехотя, но пожимаю ее.

— Не ожидал тебя здесь увидеть, - его голос абсолютно спокоен, а уголки губ чуть приподняты в едва обозначенной светской улыбке. Никакого негатива, никакого раздражения с его стороны. – Как жизнь? Выглядишь потрепанным.

«Потрепанным» - это он очень мягко сказал, потому что выгляжу я тупо херово. С момента, когда очухался в африканской больнице, немного, конечно, отъелся, но о прежней форме речи не идет вообще никакой. Да я даже к силовым тренировкам до сих пор не вернулся – опять же, из-за проблем с головой.

— Немного приболел, - не собираюсь посвящать его в детали, - простуды всякие, знаешь, иммунитет ни к черту.

— Простуды – это да, - кивает он в знак согласия. – Ну, надеюсь справишься. Чеснок, говорят, помогает. А еще лимон. Я вот от таблеток почти отказался. Как-то понимание пришло, что ерунда все это, не стоит той рекламы, что в нее вбухивают.

О чем мы вообще говорим? Какой на хрен чеснок?

— Жаль, что все так вышло, да? – все тем же спокойным участливым голосом продолжает Олег. – Но, может, ты все же сможешь за меня порадоваться? На правах старого друга.

Смотрю на него пристально. Мне вообще весь этот разговор не нравится, я банально не знаю, как себя вести. Вот так же рубахой парнем, будто мы и не боролись за любовь одной женщины? Не смогу, даже если буду очень пытаться.

— Я буду отцом, - заявляет с еще более открытой улыбкой. – Ника уже на третьем месяце. Надеюсь, будет пацан. Пора уже вспоминать, как там пинать мяч.

Вера… на третьем месяце…

Автоматически выуживаю из памяти дату своего отъезда в Африку. Да что там выуживать? Меня не было четыре сраных месяца. Проклятая травма головы не позволяла преодолеть раньше эти тысячи километров.

Чувствую, как от собственного лица отливает вся кровь. Я умею контролировать свои эмоции, умею врать. Но его слова бьют в самое слабое место, где нет ни миллиметра защиты, и я явно выдаю свои эмоции.

Олег это видит.

— А я ведь считал тебя своим другом, - говорит уже более серьезно. Сощуривается, как будто собирается проткнуть меня этим взглядом насквозь. – Я верил тебе, Сабуров. Верил настолько, что доверил женщину, которую люблю. А ты решил ее забрать.

Любишь?!

Я почти выплевываю этот вопрос в его холеное уверенное лицо.

— Все эти ваши игры в шпионов. - Теперь он почти снисходительный. - Думаешь, я ничего не знал? Знал, но надеялся, что совести в тебе гораздо больше, чем желания совать член во все, что шевелится. Мало тебе было других баб? Ни хуя святого вообще нет, да, Сабуров?

Он отчитывает меня, как нашкодившего ребенка, а я продолжаю тупить.

Я точно уехал четыре месяца назад. Олег сказал… что Планетка…

Три месяца.

Это определенно уже после моего отъезда.

— Ты никогда не любил ее, - выдаю вопреки собственным мыслям. В подобных разговорах нет смысла, они не могут ни к чему привести, кроме как усугубить конфликт. А мне нужно обдумать, нужно понять, как так случилось.

— Ты стал экспертом в чужих чувствах? Давно ли? – усмехается Олег. – Ты бросил ее. Бросил, когда ей была нужна помощь. Это так в твоем стиле - свалить, когда впереди маячит ответственность. Что, надоела спокойная жизнь с одной женщиной и, как обычно, потянуло на приключения? – Он позволяет себе немного поморщиться. – Но, судя по твоему виду, что-то пошло не так.

— Я никогда бы ее не бросил – и ты это отлично знаешь!

Нет, он этого не знает. Да и я сам не знал раньше, потому что прыгал из одной койки в другую. Потому что сам говорил ему, что больше не представляю себя в качестве образцового моногамного самца.

— Ника молода, - пожимает плечами Олег. Напускает на себя что-то типа философской меланхолии пресыщенного жизнью маргинала. – Ветрена. Мне непросто было это понять и, что куда важнее, принять, но я принял. Принял ее, когда она одумалась, когда поняла, кто ты на самом деле. Потому что я люблю ее. И потому что ей тоже было непросто признаться, прежде всего, самой себе, в собственных ошибках. Но, знаешь, иногда людям надо ошибаться. Иногда надо потерять друг друга, чтобы понять, где и когда их на самом деле ценили и любили.

Он несет такую херню, что у меня в голове не укладывается. Хочется послать его и свалить, но я, как прожжённый мазохист, продолжаю слушать, продолжаю впитывать его пафосное самолюбование.

— Не скажу, что благодарен тебе, - Олег сбрасывает на телефоне входящий вызов, - и все же в том, что Ника повелась на такого, как ты, есть свой плюс. Теперь она раз и навсегда, на собственном опыте поняла, что нельзя доверять громким славам и симпатичным рожам. Такие как ты никогда не меняются. Надеюсь только, что тебе хватит ума и остатков совести не пытаться снова до нее добраться. Поверь, - он усмехается, окидывая меня взглядом с головы до ног, - я больше никогда не допущу чужака в свою семью. И кое-какие беспрецедентные меры безопасности я принял. А ты, Сабуров, теперь первый чужак и для меня, и для Ники. Не делай того, о чем потом пожалеешь. – Подается ко мне ближе и говорит так тихо, что я едва слышу. – Занимайся своими делами. Но ни одно твое дело больше не должно пересекаться с моим. Никогда. Ты больше не мой друг. Ты - мой враг, Сабуров. Больше меня ничто не сдерживает в твоем отношении. Но, знаешь, может ты врубишь пиздбола еще раз и дашь мне повод показать тебе, каким «внимательным» я могу быть к бывшим друзьям?

Олег отступает – и я чувствую, будто меня мордой, глубоко и надолго, макнули в самую вонючую и глубокую выгребную яму.

— Не жди открытку и нашем с Ником первенце, - Олег снова выглядит благодушно, как будто не он только что обещал размазать меня по стенке. – Хорошо, что мы увиделись здесь и сейчас, и расставили все точки над «i». Бывай, Сабуров. Удачи не желаю, сам понимаешь…

Он достает телефон и прикладывает его к уху, уходит. А я остаюсь стоять настолько раздавленный и смятый, что с трудом понимаю, что вообще происходит вокруг. Перед глазами набухает какой-то мутный туман, за которым едва ли рассмотреть проплывающие мимо лица. В ушах – нарастающих протяжный писк.

Я отваливаю от стенда и с трудом ковыляю куда-то в сторону, прочь, к стене, где останавливаюсь, упершись в нее руками и лбом. Лучше бы Олег послал меня на хуй, лучше бы обложил трехэтажным матом, лучше бы орал и плевался слюной. Но вот так, спокойно и уверенно, даже снисходительно, он раскатал меня в такие кровавые сопли, что я готов орать и биться головой об пол, только бы выбить из нее все те слова, что он туда вложил.

Это какая-то полная и невероятная херня.

Я не верю ему.

Или убеждаю себя, что не верю.

Потому что если допустить, что он говорит правду, то что мне делать? Что мне делать без нее?

Глава тридцать восьмая: Юпитер

Глава тридцать восьмая: Юпитер

Встреча с Сабуровым «делает» мой день.

В самом, блядь, ядовитом смысле этого слова!

До конца выставки приходится отбыть еще час, и все это время я только то и делаю, что ищу в толпе его здоровенную макушку. Но Сабуров, по ходу, сдымил с мероприятия сразу после нашего «обмена любезностями», потому что его нет нигде, а обычно он всегда в центре внимания, даже на мероприятиях, где единственное женское существо - это говорящая бабским голосом какая-то передовая разработка.

Только когда все это скучное дерьмо походит к концу, и я могу вырваться, сажусь в машину и набираю охранника. Хочу знать, что делает Ника, потому что в последнее время она ведет себя буквально тише воды - ниже травы. И хоть для этого есть основания, я все равно ни на секунду не верю этой суке.

Но продолжаю держать возле своей ноги, потому что… просто так хочу.

Охранник отчитывается, что весь день она смотрела телевизор и читала, сделала зарядку. Ее пару раз стошнило, а после визита медсестры она заперлась в ванной на целый час – просто сидела на полу, без особой цели.

— Ты никогда до нее не доберешься, - шиплю себе под нос и приказываю водителю ехать по адресу мой новой любовницы.

Хотя даже трахать ее не хочу.

Хуй знает зачем вообще связался, но после приготовленного Никой «сюрприза» помню только, как завалился в ночной клуб с Сергеем, как мы сняли там пару жопастых тёлок и потом отвезли каждый по своему адресу. Моя девочка - позже выяснилось, что ей только девятнадцать, хотя выглядела она, как прохававшая жизнь эскортница - сделала отличный минет, потом полчаса вертела перед моим носом сиськами, почему-то называя это «эротическими танцами», а когда поняла, что и после этого я не собираюсь совать в нее член - отсосала еще раз.

После этого я дал ей ключи и разрешил пока потусоваться у меня в гостях.

И заезжал еще пару раз, чтобы убедиться, что даже изуродованные безобразные ноги Ники все равно возбуждают меня больше, чем вся она.

Но уже на половине пути понимаю, что одна мысль об этой тёлке вызывает у меня отвращение.

Можно завалиться к Виктории, но это еще хуже - в последнее время она стала почти невыносимой. Знает, что пока крутит старым хером - нужна мне на сто процентов, потому что на этот раз ей удалось вытащить Джек-пот - и маразматик действительно на нее подзалип: покупает дорогие шмотки, дарит разные ювелирные цацки и даже обещает повести под венец, как только оба его сына вернутся на зимние каникулы, и он официально представит их «будущую новую мать». Потому что предыдущую, если верить слухам (а я клонен им верить), он благополучно уложил в могилу, хотя до сих пор корчит скорбящего вдовца.