Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 56)
— Не надо, пожалуйста, - говорю шепотом, хотя ни на что уже не надеюсь и ни во что не верю. - Это же просто… ребенок. Он ни в чем не виноват. Я буду… Я сделаю все, что ты скажешь, только, умоляю…
Картинка английской королевы, которая поднимается на эшафот с гордо поднятой головой, стремительно покрывается рябью и испаряется из моей головы.
— Можно быстрее? - раздраженно поторапливает Олег - и Абрамов, откашлявшись, продолжает.
— Учитывая все возможные осложнения, а также угрозу жизни матери, я предлагаю сделать медикаментозный аборт. Необходимо будет оформить все документы и еще раз проверить, но…
— Пожалуйста, Олег. - Я опираюсь на стену, потому что ноги подкашиваются, словно из меня вытащили все до единой кости. Если бы мое падение ему в ноги хотя бы что-то решало - я бы давно это сделала. Я бы слизывала пыль с его обуви, если бы это помогло сохранить жизнь ребенку. Но Олега все это только разозлит. - Я буду всем, чем ты захочешь. Только, умоляю, пощади… ребенка.
Олег разворачивается так резко, что Абрамов отскакивает от меня, словно ужаленный.
Мне же хватает выдержки даже не шелохнуться, когда муж сжимает мои щеки в ладони, нарочно вдавливая пальцы так глубоко, чтобы я чувствовала, как под напором зубы рвут тонкую кожу слизистой рта. Несколько долгих секунд мы просто смотрим друг на друга. Я почти физически чувствую его липкий взгляд на своем лице, как будто он пытается отыскать лазейку, чтобы проникнуть внутрь меня самой, отыскать там мои истинные намерения.
— Ты так дорожишь эти ребенком? - тихо спрашивает он.
Даже странно, что назвал его ребенком, а не выродком. Кажется, именно это слово он безмолвно пробовал на вкус.
Какой ответ он ждет, если правильного ответа нет и быть не может? Если я скажу, что жизнь маленькой жизни внутри меня стоит всей моей - Олег отберет ее. Если скажу, что не стоит - он поступит точно так же.
Это тупик.
Грамотный и коварный.
— Я никогда тебе не прощу, если ты его отберешь, - говорю в открытую. Некоторые ситуации требуют идти ва-банк. - И ты меня потеряешь. Неважно, как и когда, но я все равно это сделаю. Откушу себе язык и захлебнусь кровью, если понадобится. Но меня ты не получишь.
— Снова шантаж, Ника? - Тьма в буквальном смысле пеленой ложится на лицо Олега, но выглядит он так, будто только сейчас, наконец, снял маску. - Я уже и так тебя купил. И явно переплатил. Самое время подумать, во сколько мне обойдется скрытый брак. А как тебе такое предложение: я просто продам тебя в какой-то подпольный турецкий бордель и верну обратно хотя бы часть своих вложений? Говорят, есть особенный сорт клиентов, которые готовы платить очень много за беременных проституток. Или… за младенцев.
В глазах темнеет.
Пальцы окончательно теряют хватку, и я обессилено оседаю на пол, превращаясь в податливую лужу прямо у начищенных до блеска туфель этого монстра.
— Я очень тебя прошу. - Хочется плакать, но слезы закончились еще в прошлой жизни. - Прояви милосердие. Последний раз.
— Милосердие, девочка? К тебе? - Олег кладет ладонь мне на макушку и гладит по волосам примерно так же, как он гладил бы свою провинившуюся борзую. - Милосердие… В обмен на тебя? Опять?
— Навсегда, - бормочу липкими от страха губами. Я готова пообещать ему абсолютно все, если это только сохранит жизнь моему ребенку. - Все, что захочешь. Клянусь.
Олег делает пару поглаживающих движений, а потом резко сжимает в пятерне мои волосы, заставляя вскрикнуть от боли. До отказа задирает назад голову, чтобы у меня не осталось выхода, кроме как смотреть ему в глаза. На секунду жмурюсь, потому что выглядит он так, будто собирается плюнуть мне в лицо.
А вместо этого спокойно говорит:
— Хорошо, девочка, аборта не будет. Не могу остаться равнодушным к твоим слезам.
Глава тридцать седьмая: Меркурий
Глава тридцать седьмая: Меркурий
В огромном выставочном комплексе полно народу. Я не люблю подобные столпотворения, но сегодня вынужден не только присутствовать, но и держать глаза открытыми настолько, насколько это вообще возможно. Потому что со всем этим мне, возможно, придется так или иначе работать. Потому что я пытаюсь жить дальше, пытаюсь поставить свою расхераченную в клочки жизнь хотя бы на какие-то корявые рельсы.
Африка осталась за спиной, все произошедшее там тоже осталось за спиной. Кроме двух моментов.
В квартире, где я перед отъездом оставил Веру, пусто. И пусто давно. При этом там даже остались некоторые ее вещи, немного одежды, даже ее любимая чашка… которая успела стать ее любимой. Остались ее шампунь и лосьон для волос в ванной, ее зубная щетка в обнимку с моей в одном стакане. Не осталось только ее самой.
И я понятия не имею, где она, потому что номер ее телефона не отвечает ни на мои звонки, ни на сообщения. Не знаю, сколько раз уже звонил. По несколько раз в день, в разное время дня и даже ночи. Надеялся хотя бы на гудок, который скажет, что связь установлена. Но нет, номер просто отключен.
Первая мысль – переехала к родителям. Обиделась, что уехал и пропал, долго не давал о себе знать. И, с одной стороны, я могу это понять, хотя мы же оба знали, что еду не на прогулку – и случиться может все, что угодно. Зачем телефон-то отключать?
И от этого даже немного… обидно, что ли?
Впрочем, не настолько, чтобы я надул губы и посыпал голову пеплом. Нужно поговорить. Нужно просто поговорить и услышать друг друга. Никто не застрахован от непонимания или ошибочных выводов. Мы с Верой прошли слишком большой и тернистый путь, чтобы все вот так ни на чем закончилось. Не верю, что ей плевать, что просто ушла. Возможно, что-то случилось. Какие-то проблемы, неприятности, трудности. Она же ходила с трудом. Даже до магазина добраться – задача писец не тривиальная.
Поэтому я поднял на уши всех своих знакомых и нашел, где живет ее мать.
И ничего. Их семья съехала. В неизвестном направлении. Я даже примерно не знаю – куда. Через квартал или на другую сторону мира?
И это лютый пиздец, потому что вся ситуация все больше походит на какой-то очень хреновый не то детектив, не то триллер, где сорвавшийся с катушек мужик мечется и ищет свою сбежавшую женщину.
Но я ведь не сорвался с катушек.
Я просто в полном сраном непонимании.
Есть и вторая мысль, о которой мне думать совсем не хочется. Да и чушь это все. Не могла Вера вернуться к Олегу. Только не к нему. Только не после того, как он с ней поступал, какой запуганной и затравленной она выглядела, когда разговор заходил о том, что он может ее найти.
В любом случае, с Олегом я не общаюсь с той моей поездки в клинику, где нашел Веру. И пока менять это свое решение поводов нет. А вот найти, куда съехала семья моей Планетки, я все еще пытаюсь.
Правда, признаться, в социальные сети Олега я все же залез. Откровенно боялся увидеть там то, от чего мир перевернется с ног на голову. Но не увидел. Веры там нет, даже намека на нее. И это хоть немного, но успокаивает.
И второй момент, который привез с собой из Африки, - я больше не профпригоден. И этот факт дался для моего понимания легче всего. Причем еще там, в жаркой облупленной больнице. Такие травмы, как моя, не проходят бесследно. Да, я уже нормально передвигаюсь, могу спокойно подниматься по лестнице, переношу поездки в авто. Но при этом каждое утро все еще сижу и разминаю виски прежде, чем подняться. При этом избегаю резких движений, прыжков, даже серьезного бега. Избегаю сильного шума. А во время перелета и вовсе чуть не сдох. И это нормально, этого следовало ожидать.
Пройдет время, и мне станет еще лучше. Но никогда не будет так, как до того злосчастного взрыва. Инвалид? Определенно. Глупо бежать от этого ярлыка. С ним надо смириться и сжиться, чтобы не опустить руки и не заглянуть туда, куда, будем честны, люди имеют обыкновение заглядывать, когда их накрывает серьезным пиздецом – в стакан со спиртным.
И именно поэтому сегодня я здесь, на международной выставке технических средств охраны и оборудования для обеспечения безопасности и противопожарной защиты. Что я имею? Я умею убивать. Пришло время в должной мере научиться защищать и оберегать.
У меня есть существенный стартовый капитал. Есть друзья, которые так или иначе крутятся в смежных с охраной областях. Есть определенные знания и взгляды, на то, как вести подобный бизнес.
Я же все равно хотел заканчивать с полевой работой. Что ж, сейчас для этого самое время.
Хотя от яркого света и гула сотен голосов моя голова начинает трещать по швам. Приходится даже нацепить солнцезащитные очки, иначе резь в глазах такая, что хоть прячься в самый дальний и темный угол.
Я стою возле стенда, на которой демонстрируется новая система видеонаблюдения, когда по спине пробегает неприятное ощущение чужого пристального взгляда. Разворачиваюсь на все еще работающих инстинктах, хотя какая опасность может подстерегать в серьезном выставочном комплексе с хреновой кучей народу? Да тут каждый первый занимается охраной и безопасностью.
— Здравствуй, Максим, - приветствует меня Олег.
Он, как всегда, одет, точно на показ мод, стильно, модно, со вкусом. Невольно пытаюсь найти шероховатости, за которые можно зацепиться, и не нахожу их. Единственное – откровенное удивление на его лице, с которым, правда, он быстро справляется. Ну да не меньшее удивление наверняка застыло и на моей роже, куда как не столь холеной.