Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 49)
Пиздец!
Кажется, это самое правильное и адекватное слово ко всему произошедшему.
Пытаюсь приподняться – и мир тут же снова проворачивается в безумной карусели, а желудок напоминает о себе чередой острых сокращений. Похоже, с башкой у меня полная беда. Сотрясение, к бабке не ходи. И сильное.
С трудом приподнимаю руку и отмечаю, что та стала заметно тоньше, чем я привык видеть.
Какого?..
Это сколько же я был без сознания?
Мозги работают не плохо, а отвратительно. Медленно, скупо, в каком-то очень узком диапазоне воспоминаний.
Касаюсь рукой головы – бинтов нет.
Так, это хорошо.
Или нет?
Выдыхаю, пытаюсь сосредоточиться – очень тяжело, мыслям в голове как будто просто нет места, как будто туда залили свинца, забили череп под завязку.
Так, хорошо, пока в причине отсутствия бинтов я вижу две причины: они просто не были нужны, голова не получила серьезных повреждений; их уже сняли, потому что все зажило.
Снова смотрю на собственную тонкую руку. Сжимаю и разжимаю кулак, при этом не ощущая ни капли силы в мышцах.
Без вариантов – столь серьезная потеря мяса не могла случиться за неделю, да и за месяц, пожалуй, тоже…
Сколько же?!
Пытаюсь осмотреться в поисках какого-то подобия кнопки экстренного вызова врача или хотя бы шнурка от колокольчика. Хрен там было. Единственное, что тут есть – небольшая коробочка аппарата, что следит за моим сердцебиением, да капельница на облупившейся стальной «ноге». Возле остальных кроватей – тот же набор.
Кажется, я еще несколько раз проваливаюсь в подобие сна, а когда в очередной раз прихожу в себя, в палате стоит врач, судя по всеми, и пара медсестер с ним. Все трое чернокожие.
Заменив мое внимание, одна из медсестер тихонько одергивает врача за рукав, что-то прошептав тому на ухо. Впрочем, я не уверен, что она шептала, потому что звон уз ушей никуда не делся. Стал слабее, но не исчез – очень похоже на последствие контузии.
Врач оборачивается – и его чуть приплюснутое лицо озаряется белозубой улыбкой.
— Good morning. How are you feeling? – говорит на хорошем английском.
— Good. How long have I been here? – с трудом ворочаю непослушным, распухшим от жажды языком.
Точно, я чертовски хочу пить!
Улыбка врача чуть меняется, но я все еще не очень четко вижу, чтобы понять – что это за эмоция. Он подходит к моей кровати и сверяется с табличкой на ее спинке.
— Seven weeks. You are lucky. Do you remember what happened? Do you remember what your name is?
Ага, счастливчик…
Семь блядских недель!
В голове становится еще тяжелее, будто из-под всего этого свинцового гнета пытается пробиться что-то невероятно важное. Но пробиться не может.
Глава тридцать вторая: Венера
Глава тридцать вторая: Венера
В субботу я безупречно играю роль «раскаявшийся послушной жены», периодически изображая попрыгунью-стрекозу, которой очень повезло с муравьем. Буквально заглядываю Олегу в рот и при каждом удобном случае спрашиваю его мнение обо всем на свете. Даже хорошо, что мне всегда было наплевать на мнение его друзей и можно абсолютно спокойно реагировать на разные ужимки по этому поводу, в особенности от Маши, которая, как я уже поняла, в своей семье единственный мужик с яйцами. Олег, конечно, весь в своей «всепрощающей» роли - иногда смотрит на меня с умилением, иногда с подчеркнутым пренебрежением, но при этом ведет себя подчеркнуто ласково, ни на минуту не давая повода усомниться в том, что все это у нас показное.
Но во всей этой показухе и игре в «счастливое воссоединение» есть один огромный плюс - свежий воздух положительно действует на мое самочувствие. Здесь, вдалеке от города, даже морозный декабрьский воздух ощущается на языке какой-то утонченной сладостью, и я жадно глотаю его, чтобы надышаться впрок.
Много гуляю, пользуясь тем, что тошнота и плохое самочувствие впервые за все эти недели отступают, и можно спокойно дышать полной грудью. Олег, к счастью, не ходит за мной следом. Отчасти, потому что постоянная слежка не очень хорошо скажется на образе нашего милого, вспыхнувшего с новой силой счастья, отчасти, потому что отсюда мне все равно некуда бежать - поселок абсолютно закрытый, сюда не заезжают случайные машины, и до трассы пешком минут тридцать. Даже если бы я настолько сошла с ума, чтобы бежать безоглядно в снег и в мороз, без денег и телефона, Олег запросто меня догонит. Единственное, чего я таким образом добьюсь - дам ему повод не выполнять наш договор и, возможно, окажусь в больнице со сломанным носом или трещинами в ребрах.
И с выкидышем.
Оглядываюсь, убеждаюсь, что отошла достаточно далеко от дома, провожу ладонью по низу живота, но быстро себя одергиваю и возвращаюсь.
Захожу внутрь теплой кухни, где - слава богу! - приятно пахнет чаем с бергамотом и лимоном. Марина как раз выставляет на винтажный поднос красивые чашки из фарфорового сервиза. Вчера весь вечер рассказывала, что это наследство бабушки Алексея, и тыкала пальцем в клейма мастера на обратно стороне.
— Можно? - Я протягиваю руки к чашке, которую она собиралась ставит последней.
Марина улыбается, наливает в нее чай из заварника с витиеватой крышечкой из того же набора. Ставит передо мной и подвигает ближе корзинку с профитролями. После небольших колебаний беру один, откусываю и с радостью чувствую незамутненную тошнотой сливочно-кокосовую начинку.
— Очень вкусно, - хвалю Марину. - Спасибо большое.
— Это из ресторана, - легко и небрежно признается она. - Я только в микроволновку запихнула на минуту, чтобы казались теплыми. Готовить я умею только чай.
— Чай тоже ничего, - пытаюсь выглядеть дружелюбной.
— Я бы тоже от него свалила, если бы узнала, что он таскается с той драной шлюхой.
Марина так резко меняет тему разговора, что мне нужно время сообразить - это она уже не о выпечке и заварных пирожных, а о моем муже.
— Видела их вместе, - даже не пытаясь понизить голос, продолжает Марина, хотя я даже отсюда слышу чьи-то шаги в коридоре. - Хотя, конечно, она в шикарных тряпках и на руке «гвоздь», но, как говорится, можно вывезти бабу из колхоза, но колхоз из бабы вывезти невозможно.
— Я не очень понимаю… - Мне тяжело изображать растерянность, особенно после недавней встречи с Ритой. После ее откровений никакая правда Марины уже не может звучать шокирующе.
Видимо, у меня получается удачно, раз Марина смотрит на меня с откровенной жалостью. Но все-таки расшифровывает:
— Он с Викторией таскается. Бывшей бабой Макса. Кстати, - она задумчиво откусывает край пирожного, морщится и кладет его рядом на стол, - странно, что его нет. Обычно Олег всегда приглашает его на такие посиделки. И так скука смертная, так еще и не на чей симпатичный зад попялиться.
С момента приезда сюда я только то и делала, что каждую секунду тренировала характер и давила желание показать им всем, как они мне омерзительны и противны, потому что эти люди целиком и полностью из мира Олега. В моей реальности с нормальными, пусть и странными проявлениями любви и радости такие бы просто не выжили.
Но слова Марины буквально за секунду превращают мои мысли в вязкое, скользкое месиво из злости, паники, боли и воспоминаний о ежедневных кошмарах, в которых Меркурий возвращается в мою жизнь… в цинковом гробу обугленным, бесформенным, абсолютно не похожим на останки человеческого тела куском мяса.
— Я ничего не знала, - говорю сквозь нервно сжатые губы еле способным шевелиться языком.
— Да ладно. - Марина вполне искренне вытаращивает глаза, а потом, как будто ее вдруг заели угрызения совести, еще ближе подталкивает тарелку с профитролями.
Замечаю, что у нее подрагивают пальцы, когда ни с того ни с сего наваливает себе в чашку несколько ложек сахара с горкой, размешивает так старательно, что ложка беспощадно гремит о стенки винтажной чашки, а чай расплескивается на блюдце.
— Ты что, правда ничего не знаешь? - Она продолжает искать оправдание своей болтливости вместо того, чтобы хотя бы попытаться извиниться или, на крайний случай, увести разговор в безопасное русло. - Все знают, что Олег… он… ну…
— Заводит любовниц? - предлагаю свою версию названия тому, что Марина никак не может произнести вслух.
— Ага, - неловко соглашается она и снова громыхает чайной ложкой.
В конце концов, этот звук так меня утомляет, что я усилием воли перехватываю ее руку и заставляю положить проклятую ложку на край стола.
— Слушай, я правда думала, что ты в курсе. Это же у них типа норма - иногда заводить свежих девок и жарить их для тонуса и здоровья.
Она нарочно говорит обобщенно, чтобы гнусное поведение Олега казалось не таким уж и гнусным на фоне общей температуры по больнице. Типа, если все его друзья ходят «налево», измена автоматически превращается в такое же обыденное событие, как посещение спортзала и бильярдной.
— Но Виктория… - Марина снова выпучивает глаза. Несмотря на то, что уже и так наболтала лишнего, ей все равно зудит покопаться в чужом грязном белье. Как будто их с Машей мужьям автоматически прощаются их загулы с эскортницами или клубными «давалками», а вот поступок Олега - настоящая жесть. - Слушай, на твоем месте…
— … но ты не на моем месте, - перебиваю я и подчеркнуто холодно насыпаю ей в чашку еще пару ложек сахара. Наверное, теперь этот концентрат можно смело использовать вместо бетона для кладки кирпичей. - Или претендуешь?