Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 17)

Господи, я уже больше месяца живу в Риме - одном из самых красивейших городов мира, но ни разу даже не выходила за ворота медицинского центра.

Глава тринадцатая: Венера

Глава тринадцатая: Венера

— Да я сама могу, - пытаюсь проявить самостоятельность, когда в ответ на мои слова Меркурий решительно усаживает меня на постель и осматривается в поисках шкафа. У него на лице написано, что собирается возиться со мной как с маленькой, а мне от этого до сих пор страшно не по себе. - Я же видишь… уже почти как взрослая хожу.

Он рассеянно кивает и упорно идет до шкафа. Если и услышал мои слова, то вообще не придал им значения. Деловито распахивает дверцы, пару секунд тратит на изучение скудного ассортимента моих вешалок. Сюда я приезжала почти что с пустым руками, в основном взяв все необходимое из предметов гигиены. Мне же и в голову не могло прийти, что именно здесь случится волшебство - любимый мужчина, на удивление теплый конец осени и прогулка по Риму, на которую я смогу пойти почти что своими ногами.

Пока Макс выбирает мне наряд, я прикрываю рукой глупую улыбку, которая появляется на моем лице каждый раз, как взгляд натыкается на его широкую спину, по которой перекатываются выразительные мышцы. И как раз в этот момент Меркурий поворачивает голову и слегка склоняет ее набок, вопросительно прищуриваясь.

— У тебя взгляд хищного кролика, - наконец, озвучивает вывод и решительно берет вешалку с теплым спортивным костюмом белого цвета. Его я купила сама, за совсем смешные деньги, и радовалась как ребенок, что даже замужем за Олегом продолжаю сохранять каплю финансовой самостоятельности. - О чем ты только что думала, Планетка?

Я растягиваю губы в хищную улыбку. В моей голове она должна быть похожа на улыбку злого зеленого эльфа из фильма про украденное рождество, но зеркало за спиной Меркурия подсказывает, что это и близко не так. Скорее, и правда боевой кролик.

— Я подумала, что только хромота спасла тебя от ужасной участи, - говорю нарочно расплывчато.

— А если человеческим языком? - Он идет ко мне, по пути захватив кроссовки.

Присаживается рядом на одно колено, потихоньку приподнимает меня над кроватью, вытаскивая из-под попы полы халата. Я нервно пытаюсь сжать ноги, но в ответ нарываюсь на многозначительный взгляд а-ля «Я же все равно рано или поздно это увижу».

— В общем, если бы я могла, - приподнимаю сперва одну, потом другую ногу, просовывая их в штанины, - то ползала бы по тебе и оставляла мокрый след. Как улитка.

Он на секунду замирает.

Смотрит на меня немного округлившимся глазами… а потом роняет голову мне в колени и громко смеется, сотрясаясь всем своим огромным мускулистым телом. Хохочет так заливисто, что у него даже краснеют кончики ушей.

— Планетка, ты просто… - Меркурий снова давится смехом. - Господи, малыш, если бы тебя не существовало, тебя просто необходимо было бы придумать специально для меня.

— Почему это специально? - делаю вид, что этот вопрос имеет для меня сакральное значение.

И даже немного расслабляюсь, когда Макс, приподнимая меня одной рукой, другой натягивает и расправляет штаны. Он делает это так естественно, что мое внутренне напряжение потихоньку тает, и я уже сама помогаю снять верхнюю часть халата. Правда, все равно пытаюсь свести плечи, когда вспоминаю, что под ним у меня простой топ в горошек - еще одна самая не сексуальная вещь на свете. Если Меркурий и замечает мое смущение, то вообще не подает виду. Только легонько подталкивает мои локти, чтобы послушно подняла руки вверх, пока он надевает на меня толстовку.

Расправляет капюшон, снова присаживается рядом на корточки, кладе руки мне на колени и немного подается вперед. Уже снова так близко, что могу рассмотреть каждую ресницу и золотистые крапинки в глазах темно-шоколадного цвета.

— Потому что, - возвращается к моему вопросу, - без тебя я бы прожил очень грустную серую жизнь, Планетка. И потому что только ты могла прийти ночью с мандаринками, чтобы спасать взрослого мужика.

Меня так распирает от нежности, что глаза щиплет от подступающих слез. Приходится порывисто обнять его, притянуться, как будто он - мой спутник, без которого я просто слечу с орбиты в пустой холодный космос.

Когда-то я обязательно расскажу ему, как ужасно скучала по нему каждый день всего прошедшего года. Как миллион раз сожалела о том, что тогда не ответила на его сообщение. И что на моем сердце уже нет места от заплаток, которыми я его бесконечно штопала.

А пока потихоньку отодвигаюсь и даю моему Меркурию сначала стереть мои слезы, а потом заботливо «окунуть» мои ноги в теплые носки и зашнуровать кроссовки.

— Пойдем, малыш, тебя ждет итальянская пицца!

Я, вооружившись тростью, беру его под руку и, подражая какой-то светской львице ворчу, что именно из-за пиццы и стоило приехать в такую даль.

— Ну а что ты хотела от бедного вояки? - смеется он, подстраиваясь под мой шаг.

Уже в такси (с водителем Макс общается на чистом и прекрасном английском почти без акцента), достаю телефон, чтобы проверить сообщения. От Алёны их сразу много: сестра пишет, что Коле не становится лучше, что она уже устала уговаривать мать попытаться перевести его в другую больницу или хотя бы настоять на том, чтобы к мальчику пустили других специалистов. Пишет, что Олег поставил условие (конечно же, не ультимативное, а так…) - Коля должен находиться в этой клинике. Мол, Олег доверят только этом персоналу и не сомневается, что всего его деньги до каждой копейки будут потрачены на здоровье мальчика, а не расползутся по чужим карманам. Сестра пишет все это довольно сухо, хотя в последних сообщениях начинают проскальзывать двойные и тройные восклицательные знаки, а Алёна терпеть не может экспрессию в сообщениях. Она даже когда писала, что я стала тетей, не вставила ни одного смайлика. Сестра может поддаться эмоциям только в одном случае - когда чувствует себя беспомощной.

Значит, Олег действительно полностью контролирует ситуацию. А зная его намного лучше, чем они, в моей голове разворачивается совсем мерзкая картина.

— Плохие новости? - осторожно спрашивает Макс.

Я сначала рефлекторно и почти молниеносно выключаю телефон и сую его в карман, а потом выдыхаю, когда Меркурий осторожно кладет ладонь мне на колено. Это самый обычный почти дружеский жест, без любого подтекста, но именно это очень успокаивает.

Должна ли я рассказать ему все эти новые подробности из моей реальной жизни?

— Это… сообщения от сестры, - кладу ладонь поверх его крепких загорелых пальцев.

— Насчет ребенка?

— Угу. - Вздыхаю. - Это я во всем виновата. Если бы не я - Олег никогда бы не появился в их жизни и… все могло быть иначе.

Он несколько минут молчит, как будто тоже размышляет, должен ли что-то отвечать в ответ или лучше подержать свое мнение при себе. Но все-таки говорит:

— Как бы цинично это не звучало, Планетка, но вряд ли бы твои родители разу нашли такую сумму. Олег, конечно, ведет себя как ублюдок, но, по крайней мере, сейчас мальчик в порядке. А остальное… я решу. Обещаю.

Мне не нравится интонация, с которой он это говорит, но это все - часть длинной серьезной темы, и начинать ее в такси было бы неправильно. Поэтому просто покрепче сжимаю его пальцы и одними губами говорю: «Все будет хорошо». Себе или ему - не так уж важно.

Меркурий не шутил, когда обещал мне «итальянскую пиццу», потому что привозит меня в какой-то маленький и, судя по внешнему и внутреннему виду, очень традиционный итальянский ресторан. Мы усаживаемся за столик, покрытый простой белой скатертью, и ныряем носами в меню, пытаясь подкалывать друг друга попытками читать по-итальянски. Наверное, поэтому у официанта, который вежливо подходит обслужить наш стол, такое странное лицо - бедняга едва сдерживает смех.

— А это, наверное, пицца с мухоморами, - тыкаю пальцем в фото, на котором изображена пицца с круглыми ломтями ярко-красной салями, густо усыпанными белыми точками сала.

— Я не буду это есть, - решительно заявляет Меркурий.

— Вредный какой, - фыркаю я и вдруг вспоминаю, что Симона как-то говорила, что каждый приезжающий в Италию турист должен обязательно попробовать пиццу Маргариту, потому что только местные умеют готовить ее абсолютно правильно, но с индивидуальными для каждой пиццерии особенностями. Поэтому захлопываю меню и четко произношу официанту: Маргарита!

Он улыбкой дает понять, что понял, переводит взгляд на Макса и тот, к моему удивлению, добавляет:

— И капричоза.

А потом заказывает еще пару безалкогольных коктейлей и два апельсиновых фрэша.

— Мы съедим это все? - говорю шепотом, потому что, судя по соседним столикам, местная пицца более чем «внушительных размеров». Даже в лучшие и самые голодные времена мы с Алёнкой едва расправлялись с одной.

Макс снова корчит свой фирменный кровожадный оскал и сладко-заманчивым голосом, подражая какому-то рогатому искусителю из сериалов, «кается»:

— Ну раз я пока не могу сожрать тебя, то придется отрываться на большом куске теста. И, согласен, что это звучит как новый диагноз для учебника. - А потом, когда я перестаю по-идиотски смеяться, уже просто улыбаясь, добавляет: - Тебе нужно нормально есть, Планетка, так что я надеюсь, мы с тобой еще повоюем за последний кусок.