Айя Субботина – Солги обо мне. Том второй (страница 16)

— Вкусно пахнешь, Меркурий. - Никого не стесняясь, сую нос куда-то ему в шею, громко втягиваю запах сначала носом, потом ртом. Как будто пробую его на вкус, получаю свою личную дозу жизненно важного вещества.

В ответ его пальцы на моей талии сжимаются сильнее, кожа на крепко сжатых челюстях натягивается.

— Планетка, я не думаю, что даже глубоко понимающие и терпимые ко всему европейцы одобрят, если я начну вести себя как неандерталец, потому что ты прям напрашиваешь.

Я тихонько мурлыкаю, только теперь заново чувствуя себя живой, а не просто телом, в котором усилиями воли вынуждена поддерживать жизнедеятельность. Несколько минут вот так и стоим, обнимая друг друга как ненормальные, как две половины, которые не могут нормально существовать далеко друг от друга. Где-то за спиной Меркурия даже слышу итальянскую речь - практически не понимаю, о чем она, но интонация явно одобрительная. Даже на секунду чувствую себя героиней голливудской мелодрамы, в конце которой воссоединению героев аплодируют стоя все присутствующие.

— Пойдем, - шепчет на ухо Макс.

Продолжает придерживать меня за талию, забирают из моей руки трость и медленно, чтобы мне не было больно, переставляет свои ноги вместе со стоящими поверх моими. Такими темпами до моей палаты мы добираемся категорически медленно, но зато вдвоем. И я чувствую каждое мгновение особенным, только нашим. Как будто мне нужно было пройти через все это, чтобы теперь чувствовать особенный, немного горький вкус нашего счастья.

— Где ты взял ландыши? - до сих пор не могу поверить, что в корзинке самые настоящие цветы - удивительно душистые и большие. Их аромат сразу заполняет собой каждый уголок.

— Нет ничего невозможного для человека с интеллектом. - Он осторожно опускает меня на пол, помогает добраться до тумбы, но не мешает мне делать тот минимум, который я могу сделать без посторонней помощи.

Поворачиваюсь, одновременно прижимаясь бедрам к тумбе.

Он так близко, что сердце моментально уходит в пятки, хотя на этот раз ни один его палец не касается моего тела. Мы просто рядом друг с другом и смотрим друг на друга, как будто только теперь получили на это официальное разрешение.

— Я накрасила ресницы, - зачем-то говорю я и тут же смущенно прикрываю рот рукой.

— Я вижу, - тихо говорит он. Протягивает руку и осторожно проводить пальцем по кончику ресниц.

У него крупные ладони с длинными пальцами и шершавой кожей, но это самое нежное касание, которое только может существовать. Неудивительно, что я впадаю от него в состояние, близкое к трансу - прикрываю глаза и на цыпочках тянусь вперед, пока ладони сами не упираются в его широкую грудь. Под тонкой тканью хорошо чувствуется каждая мышца, каждый удар сердца.

— Я боялась, что ты можешь не вернуться, - озвучиваю свой самый сильный страх. - Что что-то случится или ты просто решишь не связывать свою жизнь с хромо…

Он не дает закончить.

Я даже не сразу понимаю, как его рука быстрым змеиным движением обхватывает мой затылок и притягивает к себе, словно какой-то плод с ветки.

Второй рукой плотно прижимает к тумбе.

Фиксирует так надежно, что даже если бы в моей голове промелькнула безумная мысль сбежать - я бы все равно не смогла этого сделать. Но сейчас я абсолютно покорена им, абсолютно послушна, как будто быть частью него самого - самая естественная вещь в мире.

Мои губы раскрываются навстречу.

Я почти хнычу от нетерпения почувствовать поцелуй, но его все нет. А когда медленно разлепляю веки - его лицо нависает над моим, пока ладонь медленно перемещается с затылка на щеку, а большой палец припечатывает нижнюю губу особенно невозможным собственническим движением.

— Малыш, давай ты перестанешь говорить глупости. - Он не просит - он требует. - Мне никогда не была нужна балерина, или прима, или любая другая «звезда». Мне нужна ты - это единственное в тебе, что мне важно.

— Получаюсь, тебе нужна вся я, - почему-то очень смущаясь, шепчу в ответ. И когда провожу языком по пересохшим губам, задеваю его палец.

Макс вздрагивает, нервно сглатывает.

Через его тело словно пропускают ток, который в ответ ударяет и меня саму.

— Нас отсюда точно выпрут, - еще пытается шутить Меркурий, но голос выдает его с головой.

— Мы ничего такого не делаем, - с внезапной игривостью подначиваю я.

Мы как будто играем в пинг-понг, перебрасывая друг другу инициативу. И с каждой подачей градус напряжения только растет.

— Твой взгляд, Планетка, можно распечатать и продавать в магазине для взрослых как самый сумасшедший афродизиак. - Он выдавливает из себя немного натянутую улыбку. - Мне вдруг стало пиздец как грустно, что я не видел его раньше.

Я знаю, что нам нужно поговорить о прошлом. Совершить взаимное очищение - рассказать обо всех совершенных ошибках, о ночах, которые мы проводили «не там», о словах, которые не рискнул сказать, о мыслях, которые гнали от себя гнали. Невозможно просто взять и закрыть глаза на прошлое, потому что оно сделало нас теми, кто мы есть сейчас. Но обо всем этом мы поговорим потом. Чуть-чуть позже.

Меркурий сжимает мои ягодицы, надавливает пальцами на кожу, как будто хочет оставить на ней вечные отпечатки - несмываемые, как тату. Медленно забирает ткань халата, пока я вздрагиваю, как нецелованная девчонка. Только на минуту чувствую острую боль в груди, когда понимаю, что его взгляд уже падает на мои обнаженные, все еще безобразно синие после операции ноги.

— Не думай об этом, Планетка, - снова приказывает он. - Ты самое красивое, что у меня было, есть и будет. Если бы я был прибитым мужиком, я бы уже давно завернул тебя в страшное рубище с двумя отверстиями для глаз. Чтобы мое солнце больше ни для кого не светило.

Я не знаю, может ли мужчина сказать что-то более нежное, чем это.

Если и может - мне все равно, потому что моя Любимая планета, я в этом абсолютно уверена, сказал это впервые, только для меня.

Я прижимаюсь к нему еще сильнее, когда настойчивые пальцы Макса подтягивают полы халата уже практически до самой талии. Там у меня только обычные хэбэшные трусики в горошек - не сексуальные до жути, но зато удобные. И когда я неловко переминаюсь с ноги на ногу, его бедра окончательно придавливают меня к тумбе. Придавливают куда-то в живот, так жестко, что даже сквозь плотную ткань джинсов я чувствую его вставший член.

Мозг начинает медленно выключаться, из груди вырывается умоляющий стон.

— Поцелуй меня, Планетка. - На этот раз в его голосе только просьба, умноженная какой-то животной потребностью. - Бля, пожалуйста…

Мои пальцы ныряют в его жесткие волосы, я тянусь выше, как маленькая травинка, которая хочет укрыться в тени крепкого дерева.

Тону в его запахе, в звуках, которые он издает, когда несмело притрагиваюсь к его губам своими. Как будто это я - страшный соблазн для непорочного сурового рыцаря. И именно осознание этого почему-то подначивает быть смелее.

Я прижимаюсь к его губам, и вряд ли в состоянии подавить гортанный вдох, которым он делится со мной, словно глотком воздуха. Пытаюсь притронуться языком к его верхней губе… и Меркурий резко перехватывает инициативу.

Сжимает мои бедра, одновременно потираясь пахом об мой живот и прикусывая губы с почти животным рыком. Раскрывает мой рот своими губами, вталкивает внутрь язык. Как будто пробует меня на вкус.

Это слишком… пошло, даже для голодного поцелуя.

Если бы волю человека можно было навсегда покорить только одним поцелуем - это был бы именно такой поцелуй, потому что ему невозможно сопротивляться.

— Никогда не думал, что буду хотеть сожрать человека, - рычит Меркурий, когда мы еле-еле отрываемся друг от друга и дышим как марафонцы после многочасового забега. - Но тебя, Планетка, я хочу проглотить целиком.

Почему-то, хоть я никогда раньше не замечала за собой такого, его признание будит во мне только совершенно неприличные и абсолютно «взрослые» мысли. Наверное, это вообще самое пошлое, что когда-либо посещало мою голову.

И когда Макс поднимает мое лицо за подбородок, чтобы наши взгляды снова встретились, нам обоим очевидно, что мои мысли - уже не тайна для него. И многозначительная улыбка, которая в этот момент прячется в уголке его рта, это подтверждает.

Слава богу, что он сам нарушает неловкую паузу, когда я действительно боюсь открыть рот, чтобы снова не выдать какую-то глупость.

— Может, погуляем?

Я с сомнением морщу лоб. Конечно, никто в больнице не держит меня силой, но можно ли мне покидать ее пределы и с какими оговорками? Почему я раньше просто даже не задумывалась об этом? Почему ничего не разузнала?

— Я не знаю, Меркурий. Правда. Не знаю. Но я не подписывала обязательств сидеть тут на цепи. - И, подумав, добавляю: - Вроде.

— Это, конечно, все очень облегчает, - слегка иронизирует он. - Кажется, самое время поговорить с твоей медсестрой?

Я энергично киваю. Симона появляется почти сразу, как я нажимаю кнопку вызова - с этим здесь строго. И почти с порога густо краснеет, когда замечает Макса, а потом - корзинку с цветами. Кстати, я только теперь обращаю внимание, что он приехал с небольшой спортивной сумкой, которая выглядит набитой «под завязку». В прошлый раз был совсем налегке.

Пока объясняю Симоне суть вопроса, он разбирается в телефоне.

— Мне нужно вернуться до одиннадцати! - радостно сообщаю я, потому что сейчас только шесть, а значит у нас в запасе еще достаточно времени.