Айя Субботина – Простокровка из Дра'мора (СИ) (страница 5)

Раздосадованная, Марори уселась прямо на пол, намереваясь дождаться мать и вытребовать у нее ответы на все вопросы. Даже если ради этого придется окончательно превратиться в самую неблагодарную дочь.

Время тянулось медленно. Настолько, что она успела не единожды прокрутить в голове все мыслимые и немыслимые предположения. Большая их часть попахивала откровенным бредом и чертовщиной, остальные требовали больше информации. Совершенно точно Марори знала одно: у ее совершенно непримечательной семьи в прошлом были дела с Хранителями равновесия. И она, Марори, каким-то образом имеет к ним отношение. Почему дознаватель интересовался, довольна ли она жизнью? Не ради праздной забавы, уж наверняка.

Когда двери, наконец, открылись, Марори пулей влетела в магазин. Мать стояла за прилавком и как ни в чем не бывало пересчитывала наличность в кассе. Дознавателя и след простыл, на двери висела табличка «Закрыто».

— Я хочу все знать, — твердо заявила девушка.

— Что — все? — Налия Милс не потрудилась поднять голову. Ее губы беззвучно шевелились, пока она складывала купюры в стопки. — Кексы Клары сделали дневную выручку.

— Ты уходишь от ответа.

— Нет, я жду, когда ты скажешь, что именно хочешь узнать. Лорд Ардей — давний знакомый твоего отца. Одно время они вместе работали, но это было недолго, и Грегори не любил вспоминать те времена.

— Отец служил Хранителям равновесия?

— Выполнял небольшие поручения, не работал в полном смысле этого слова.

— Что за поручения он мог выполнять для людей?

— Те, о которых не стоит знать его шестнадцатилетней дочери.

Налия перетянула пачку банкнот резинкой, спрятала ее в карман рубашки и только потом взглянула на дочь. Все вернулось на круги своя: испуганная Налия Милс растворилась без следа, уступив место привычной жесткой, уверенной в себе женщине, с которой бесполезно спорить и которую бессмысленно упрашивать.

— Еще до вашего рождения мы с Грегори договорились рассказать вам обо всем, когда придет время. Пойми меня правильно, Марори, не всем из прошлого хочется гордиться, а еще меньше хочется рассказать об этом детям. Когда Грегори не стало, я решила, что будет неправильно марать его память перед детьми. Я знаю слишком мало, а Грегори в могиле и уже не сможет вставить ни слова в свою защиту. Если тебе дорога память об отце — ты больше никогда не заговоришь о том, что сегодня произошло.

— Но дознаватель.

— Лорд Ардей в некотором смысле твой крестный отец. Он лишь хотел справиться, все ли у тебя хорошо. У него свой взгляд на вещи, которые Грегори делал для Хранителей. Он считает, что я поступаю неправильно, скрывая его заслуги. Ардею и в голову не приходит, что не все считают их поводом для гордости.

— И это все?

— А что ты ожидала услышать? По-моему, тебе пора взрослеть и перестать жить в мире фантазий. И слушаться мать.

В самом деле, а на что она рассчитывала? Узнать страшные, покрытые мхом и плесенью тайны? Реальность банальна и обыденна.

— Прости, я не хотела тебя обидеть. — Марори порывисто подошла к матери, крепко обняла, чего не делала уже очень давно. — Этот человек напугал меня.

— Меня тоже, — призналась Налия и чмокнула дочь в макушку. — И вот еще что — брату и сестре совсем не обязательно знать о сегодняшнем госте. Клара очень впечатлительная, а Дарэл не успокоится, пока не вытрясет из меня все, чтобы потом заниматься самоедством.

— Я — могила, — охотно пообещала Марори.

У нее не было повода сомневаться в правдивости материнских слов, но все же что-то грызло девушку изнутри. Появление дознавателя, его странные вопросы, страх матери. Все это вылилось в большой пшик, хоть обещало чуть ли не взрыв сверхновой. И это-то беспокоило больше всего.

Весь остаток дня Марори провела с тяжелыми мыслями. Ночью ее мучила бессонница, стоило закрыть глаза и попытаться уснуть, как в памяти снова и снова всплывали обрывки фраз, лица, чувства. Чем больше она гнала от себя тягостные мысли, тем более четкими и навязчивыми они становились. Когда же Марори удалось забыться тяжелым сном, ей приснился дознаватель лорд Ардей, который кружился над ней, словно коршун, и все спрашивал: «Как тебе живется, девочка?»

Утром она проснулась словно в воду опущенная, за завтраком едва могла внятно разговаривать. Ощущение все нарастающей тревоги, как голодный пес, преследовало и хватало за пятки. Когда она дважды напутала с заказами, мать велела отправляться в постель. Из нее она выбралась только к вечеру, нервная от усталости и беспочвенного напряжения.

В гостиной Клара перебирала почту и, завидев сестру, вручила ей конверт. Плотная хорошая бумага, с тиснением, с единственной надписью на тыльной стороне: «Для айры Марори Милс». Она, не церемонясь, оторвала край, вытряхнула на колени сложенный втрое совершенно черный пергамент с позолотой на уголках. Девушка покосилась на сестру, но та была всецело поглощена изучением каталога распродажной одежды. Марори наспех сунула письмо обратно в конверт, сослалась на недомогание и поднялась к себе. Для надежности заперла дверь на ключ. Зачем? Зачем эти шпионские игры, она ведь даже не знает, от кого письмо и о чем в нем речь, но абсолютно уверена, что должна спрятать его от посторонних глаз.

Марори снова достала письмо. Ровные остроконечные буквы, написанные белыми чернилами и красная размашистая подпись внизу. В груди ёкнуло. Она уже видела что-то очень похожее, в прошлом году, в социальной сети какой-то парень хвастался одобрением своей кандидатуры на зачисление в Дра’Мор. Что? Но. Как?! Взгляд быстро пробежал по строчкам. Уважаемая айра Милс, приносим свои глубочайшие извинения за причиненные неудобства, бла-бла-бла. В связи с причиненным беспокойством, в качестве моральной компенсации администрация Др’Мора предлагает вам одно из вакантных мест, и т. д. и т. п… Марори сглотнула, переместила взгляд ниже. Там значилось: без дополнительных экзаменов и тестирования. И еще ниже: нет, на этот раз не розыгрыш. И еще одна порция извинений. Она сглотнула снова, с удивлением обнаружив, каким громким стало дыхание. Ноги подкашивались, девушка едва добрела до кровати, на которую упала совершенно опустошенная, остервенело прижимая письмо к груди, будто боялась, что оно исчезнет.

Дра’Мор? Университет высшего темного изучения Плетения и Материи? И в страшном сне она не могла представить, чтобы добровольно сунуться в это ужасное место. Та девушка в приемной сказала, что Эльхайм попытается все уладить, но вот так? Марори снова и снова перечитывала письмо, хотела убедиться, что не сходит с ума, что не бредит от недосыпа. Но письмо никуда не исчезало, и было самым что ни на есть реальным доказательством происходящего.

Дра’Мор!

Равно как и в Эльхайм, туда стремились толпы желающих, собственно, все, в ком текла хоть капля проклятой крови. Как и Эльхайм, Дра’Мор набирал всего лишь пятьдесят студентов в год, но если для поступления в Эльхайм требовалось предоставить лишь доказательство своих знаний, то с его темным отражением дело обстояло намного сложнее. В Дра’Мор не принимали посторонних, и для поступления ко всем тестам и экзаменационным документам следовало приложить так же образец собственной крови. Что же получается — ее берут без доказательств? Просто так, можно сказать, с улицы?

Марори перевернулась на живот, положила на голову подушку. Хотелось заглушить все мысли, перестать думать о том, что, вопреки всей абсурдности предложения, она едва сдерживается, чтобы не сорваться, за минуту собрать вещи — и со всех ног нестись в Дра’Мор. Тем более в письме требовали в случае ее согласия явиться в распределительный отдел до двадцатого числа, чтобы уладить формальности. Взгляд упал на календарь — восемнадцатое!

Она долго смотрела на конверт с письмом, перечитывала последнее, всматривалась в каждое слово. Наивный ребенок в ней настаивал на том, что нужно попытаться. Что другого шанса прикоснуться к Плетению у нее не будет. Но чем больше Марори перечитывала, тем отчетливее понимала невозможность этого поступления. Мать и побег в Эльхайм будет вспоминать ей до конца жизни, что уж говорить о Дра’Море, от одного упоминания о котором порядочную айрану Милс перекашивало, как духа от святой воды. Кроме того, для обучения в Дра’Море студентам, не достигшим на момент поступления полных семнадцати лет, требовалось предоставить письменное и юридически заверенное разрешение родителей о том, что они знают обо всех возможных последствиях и не будут иметь претензий к заведению в случае получения их ребенком телесных повреждений различной степени тяжести, инвалидности или даже летального исхода. Семнадцать ей исполнится только в октябре. Два месяца, пустяк пустяком, но мать никогда не согласится. А как только Марори заикнется об этом — ух, тяжело представить, во что выльется ее гнев. Налия Милс всегда, при случае и без, повторяла, что Плетение и Материя — это кровь и плоть мира. Тот, кто к ним прикасается, кромсает его, убивает то, что не умерло. Она и светлое-то принять не могла, а от темного просто рассвирепеет.

Марори тяжело вздохнула, сложила письмо и быстро, пока не передумала, спрятала его в старый учебник по астрономии, который сунула в глубину книжного шкафа. Некоторым мечтам просто не суждено исполниться. Мать права — ей давно пора повзрослеть, но сделать это можно только отпустив себя прошлую. У нее будет целый год, чтобы заставить себя поверить, будто медицина — ее призвание. Может быть, к тому времени она даже научиться ее любить.