Айя Субботина – Пари (страница 87)

— Ах ты сука! — трубным голосом басит Тихий, вытирает под носом кровавое месиво и снова размахивает руками, пытаясь зацепить Лекса.

Он больше и крупнее, и со стороны это похоже на драку гориллы и гепарда. Лекс пару раз уворачивается, но на третий Тихий внезапно подключает левую руку и бьет Лекса в щеку. Удар настолько сильный, что тело Лекса заносит назад, но и на этот раз он сохраняет равновесие.

— На помощь! — ору во всю глотку, но на улице вообще ни души, только пара консьержей около гостиницы бросаются внутрь. Господи, надеюсь, кто-то из них приведет полицию! Или хотя бы принесет Лексу большую толстую палку отдубасить этого психованного!

Тихий, сделав шаг назад, пытается снова наброситься на Лекса, чтобы повалить на землю, но он ловко уворачивается и — внезапно! — тоже пускает в ход левую руку, но бьет Тихого не по лицу, а под ребра, из-за чего он скручивается, как мокрица. Теперь ничто не мешает врезать ему как следует и Лекс заносит кулак… но останавливается, давая Тихому отдышаться.

— У тебя всегда был хороший с левой, — запыхавшись, скалит зубы Тихий, глядя на Лекса налитыми кровью глазами.

— Был хороший учитель, — отвечает Лекс, явно имея ввиду его самого.

— Лекс, бля-я-я-я… — Тихий бросает взгляд на выглядывающую из-за плеча Лекса меня.

— Даже не думай, — тихим свистящим голосом предупреждает Лекс, но я абсолютно уверена, что если этот придурок вздумает протянуть ко мне руки — Лекс сломает обе, и даже запасные, если вдруг они у этого мутанта припасены на такой случай.

— Что у тебя в башке?! — продолжает орать Тихий, но лезть в драку уже явно раздумал. — Ты забыл, что она такое?!

— Ты бухой что ли? Вали домой, Тихий, пока это не закончилось чем-то очень хуевым для нас обоих.

Щенок снова возмущенно лает, заставляя Тихого сфокусировать на мне внимание. Он реально не в кондиции — взгляд злой, но ему всегда нужно время, чтобы сконцентрировать внимание на мне или на Лексе. Мне этот тип никогда не нравился — если Лекс всегда старался думать о хорошем, то у Тихого на эту жизнь были исключительно мрачные планы. Как они вообще дружат до сих пор — для меня загадка. Но как бы сильно мне не нравился Тихий, пьяным я его вижу впервые.

— Ты реально что ли? — Тихий внезапно перестает быковать и таращится на Лекса даже почти с удивлением. — Брат, ну что за на хуй? Что у тебя в башке?

— Как же ты заебал уже. — Наступает очередь Лекса злиться. Между нами есть просвет, но я все равно чувствую каким раскаленным стал воздух вокруг него. Кажется, даже потрескивает от напряжения, так, что можно заряжаться как от повербанки. — Я сам разберусь со своей жизнью, Тихий. Сам, понятно тебе?

— Она там рыдает вся! — орет Тихий. Его язык начинает так жестко заплетаться, как будто он выпил бутылку водки в три глотка, прежде чем устроить мордобой, но развезло его только сейчас. — Я позвонил просто сказать, что ты, блядь, в порядке, а то у тебя же из-за этой блядины не было ни минуты свободной на женщину, которая… как… блядь, она же как солнышко, Лекс.

— Иди проспись, — отчеканивает Лекс, проводит рукой по лицу, и я только теперь замечаю, что у него тоже идет кровь.

Внутренности моментально леденеют.

Боже, а если бы этот гиббон был трезвым?! Да он бы просто убил Лекса и все!

Возня около входа в гостиницу подсказывает, что там не стали ждать кровавой трагической развязки и все-таки вызвали охрану. К нам уже идут несколько сотрудников крепкого мужского телосложения.

— Тихий, у тебя есть последний шанс свалить, — предупреждает Лекс. — Или придется объясняться за это хулиганство с местной полицией.

«Хорошенькое хулиганство», — мысленно ворчу я.

— Ты ни хрена ее не заслуживаешь. Гондон ты, Яновский, просто штопаный гондон.

Тихий демонстративно плюет ему в ноги, поворачивается и пошатывающейся походкой уходит. Охрана гостиницы пытается разузнать, что случилось, но Лекс просит их ничего не предпринимать, объясняя, что это его приятель и они уже все выяснили, поэтому никому не доставят неприятностей. Хотя насчет Тихого я бы поспорила — мало ли на ком решит сорвать зло эта неуравновешенная туша.

Нас проводят в холл гостиницы, где девушки с ресепшена уже позаботились об аптечке. Наперебой предлагают оказать первую медицинскую помощь или отвезти в больницу, но Лекс отказывается и упрям прет до лифта. Я хватаю аптечку и бегу за ним.

— Я в порядке, Вик, — говорит он очень холодно и сдержано, когда кабинка ползет вверх.

В порядке?! С кровью на подбородке и синей щекой размером с дыню — это называется «жесть!», а не «в порядке». Хотя, конечно, я не представляю Лекса рыдающим и причитающим. Не могу даже вообразить обстоятельства, при которых он бы ныл и просил обезболивающие. Марата однажды просто пчела укусила — так вони и предсмертных стонов было столько, что мне пришлось вызывать ему «скорую», хотя никакой аллергии, как потом выяснилось, у него и в помине никогда не было.

— Давай я побуду тебе родной матерью, — говорю я, подталкивая Лекса к дивану, как только мы заходим в номер.

— А можно не так радикально? — все еще угрюмится он.

Надо где-то записать, что злой мужик шуток не понимает.

Я усаживаю щенка на пол, на заранее купленную пеленку, а чтобы он не совал свой мокрый любопытный нос с в наши дела, сразу предлагаю погрызть резиновую утку, в которую он тут же цепляется с видом потомственного охотника на крупную дичь.

— Так, а теперь ты. — Открываю аптечку, нахожу хлоргексидин, тканый медицинский скотч и еще кучу всего, кроме одного — ваты. Плюнув, лихо отдираю кусок от подола рубашки, смачиваю его в дезинфекторе и прикладываю к тому месту на щеке Лекса, которое полностью залито кровью.

Он только еле слышно шипит, но даже не дергается, пока я аккуратно промываю кожу, добираясь до раны. Заранее страшно, что я могу там увидеть. А что, если мясом наружу?

— Вика, — Лекс несколько раз повторяет мое имя, мешая сосредоточиться. — Вот.

И протягивает маленький тубус с ватными дисками, которые все это время лежали у меня перед носом.

— Ну… значит, будешь должен мне новый костюм, — беззаботно пожимаю плечами. Ну а что? Пусть скажет спасибо, что я в обморок от вида крови не упала, хотя такое за мной пару раз водилось.

— Да я как бы и не против… — уже изменившейся, подозрительно тягучей интонацией, говорит он.

Скосив взгляд понимаю, что пока я согнула его голову вниз, чтобы лучше промыть еще одно место около уха, Лекс разглядывает мой практически полностью оголенный живот.

— Протянешь руки, Яновский, и я знаешь куда тебе это затолкаю? — Под «этим» не подразумеваю ничего конкретного, потому что под рукой кроме ватных кругляшей и пары бутылочек ничего нет. Разве что попытаться использовать в качестве профилактики наглости тюбик с ранозаживляющей мазью сразу после того, как использую ее по назначению. — А теперь, когда жизни моего драгоценного начальника больше ничего не угрожает, может, расскажешь, что случилось.

— Может, не расскажу, — довольно грубо отвечает Лекс.

— Твой лучший друг назвал меня ебучей шлюхой и блядиной, тебе не кажется, что я имею право знать, в чем провинилась на этот раз?

Пока я мажу Лекса толстым слоем мази, от которой он шипит словно черт от ладана, прокручиваю в памяти все, что кричал Тихий. Звучало это так, будто между Лексом и его Эстеткой не просто пробежала черная кошка, а пронеслась целая эскадрилья чертей. Но вдруг я чего-то не понимаю?

— Я прошу прощения за его слова, Вика.

— Да больно плевать на него с высокой колокольни, — хмыкаю, потому что Тихого в глубине души всегда считала крайне отбитым типом, способным вообще на все. Обматерить женщину — это вообще самый минимум в списке его «возможностей». Подозреваю, что если бы между ним и мной не стоял Лекс, то у Тихого ничего бы не ёкнуло голыми руками закопать меня в чернозем. — Если это из-за ссоры с твоей… гм-м-м… девушкой, то я могу…

Собираюсь сказать «уехать прямо сейчас», но Лекс снова громко шипит, когда прикладываю палец с мазью к самой крупной царапине, из которой до сих пор идет кровь.

И понимаю, что сказала это не для красного словца, а потому что так будет правильно.

Господи, да что у меня вообще в голове было, когда я планировала за три дня увести Лекса из отношений длиною в год? Зачем? Чтобы что?

— Мы расстались, — говорит Лекс, вставая, как только я сворачиваю разложенный на журнальном столике «медицинский пункт». — Точнее, я сказал, что отношения закончены. Тупо, по телефону. Так получилось. Знаю, что звучит по-гондонски, но хуйня уже случилась. Поэтому я решил ничего не говорить — хотел сначала поговорить с ней глаза в глаза, обсудить все и договориться как взрослые люди.

— Расстались? Почему? Зачем?

— Блин, Вик. — Лекс стоит спиной, но я вижу, как нервно он ерошит пятерней и без того растрепанные волосы. — Ты реально не понимаешь? Вообще? Серьезно?!

Я не знаю, как сказать ему, что боюсь предполагать. Боюсь признаться, что больше всего на свете хочу услышать то, что он сказать не может. После всего, что я сделала, даже мои розовые слоники в голове не настолько наивны, чтобы верить во всепрощение. А тем более в то, что Лекс может разорвать длительные счастливые отношения ради возвращения к женщине, которая однажды уже… предала его.

Гораздо проще поверить в то, что где-то здесь, на пахнущих пирогами пражских улицах он встретил свою Идеальную женщину. Роковуху. А щенок и цветы… просто потому что теперь это другой Лекс. И я его почти не знаю, даже если иногда он ведет себя совсем как тот, который однажды подарил мне те чертовы акции вместо кольца. Сейчас из рук того Лекса я согласилась бы даже на ободок из проволоки. Только, как иронично говорят в таких случаях, теперь никто не предлагает.