Айя Субботина – Пари (страница 84)
— И не подумаю! — Мало ли что там? Нет, конечно, домашние игуаны, разные декоративные питоны и все такое вроде бы не ядовиты (точно?), но вдруг там паук?! Или, помилуй боже, жаба!
— Вот же черт, совсем потерял хватку. — Лекс озадачено скребет затылок. — Ты разве не должна была прийти на час позже? Я бы как раз…
— Предлагаешь мне убраться? Между прочим, я и так задержалась на чертов шведский стол, ходила за этими важными мордами, корча из себя обаяние и открытость к новым контактам!
— А зачем? — хмурится Лекс.
— Зачем?! — Да он издевается!
В ответ на мой заметно возмущенный тон, коробка вдруг как будто подпрыгивает на диване и на этот раз оттуда доносится очень отчетливое тявканье.
Тявканье.
Ящерицы, змеи и, тем более, пауки, точно не способны издавать такие звуки.
А вот милые толстенькие щеночки — очень даже умеют и практикуют.
— Лекс… — Я моментально затихаю и на мягких лапах подкрадываюсь ближе. — Там что…
Произнести это вслух просто язык не поворачивается. Мы же только сегодня про собак говорили, буквально утром. Я потом себя весь день корила за то, что распустила сентиментальные нюни, потому что он как будто даже в тех моих искренних откровениях нашел повод ткнуть в меня отношениями с Маратом.
— Я помню, что ты не любишь сюрпризы, — снова тяжело вздыхает Лекс.
Тявканье повторяется — на этот раз звонкое и выразительной, вперемешку с ворчанием.
Оставшиеся несколько шагов до дивана я — клянусь! — пролетаю, даже не касаясь ногами пола.
Так спешу открыть коробку, что путаюсь в четырех картонках импровизированной «крышки». А когда, наконец, справляюсь с ней и достаю «содержимое» им оказывается белый, как снег, толстенький и сморщенный щенок английского бульдога.
Щекастая морда смотрит на меня крайне дружелюбно.
Значит, Лекс все-таки слушал, что я говорила.
Бульдожик. Английский, а не какой-нибудь там французский или американский.
И хоть всю его белизну разбавляет одно, похожее на кляксу черное пятно на голове, он все же идеально белый.
— Щенок, — тупо произношу я, потому что ни на что другое в эту минуту мой голосовой аппарат не способен.
— Точно не рептилия? — корчит сомнение Лекс, но я так поражена, что в ответ могу только что-то нечленораздельно булькнуть.
Я все еще держу щенка на вытянутых руках, так что он начинает недовольно возиться и бодаться лапами, а когда прижимаю его к себе, то моментально начинает облизывать мой нос. И это, клянусь, самый прекрасный и идеальный момент в моей жизни!
— Ты моя булочка недожаренная! — приговариваю в его «улыбающуюся» довольную мордаху и в ответ он снова тянется лизнуть меня, на этот раз — в щеку. — Пирожочек мой сладенький! Бубочка мамина! А кто у нас самый сладкий?
Понятия не имею сколько проходит времени, прежде чем я слышу смешок Лекса и его справедливое замечание о том, что я только что начала необратимый процесс превращение в счастливую мамочку ангелочка-пирожочка. В ответ я даже не пытаюсь огрызнуться, потому что я готова признать и подписаться кровью под тем, что еще никогда в жизни Лекс не был так поразительно прав на мой счет.
А потом вдруг, во всем этом море эндорфинов, всплывает хищная акулья морда одного ма-а-а-аленького уточнения, которое, несмотря ни на что, так и не прозвучало.
— Что? — Я еще не успеваю ничего произнести вслух, а Лекс тут же настораживается. — Вика, блин, только держи себя в руках. Не надо бросаться щенками — у них немного другое предназначение.
На всякий случай покрепче прижимаю его к себе и отхожу в другой конец гостиной, хотя учитывая ее и небольшие габариты и цветы, это в целом мало что меняет.
— Этот щенок… — Произнести словосочетание «не мне» даже язык не поворачивается, и руки рефлекторно еще крепче обхватывают толстенькую слюнявую плюшку. — Он не для меня, да?
— Я даже не знаю, что и сказать, — после небольшой паузы, отвечает Лекс. Как будто собирается наговорить вдогонку еще много чего, но в последний момент раздумывает, убирает коробку на пол, подходит ко мне и чешет белобрысую морду за ухом. — Вика, цветы — тебе, и щенок — тоже твой.
Ладно, вариант, при котором правильной была бы моя версия, я сама не сильно рассматривала всерьез, но теперь, когда недомолвок не осталось, чувствую невероятное облегчение.
— Ну то за морда, Лекс! — Беру щенка под лапы и трясу тушкой прямо у него перед носом.
— Вот облизывать меня не надо. — Лекс ловко уворачивается от языка и в конце концов становится у меня за плечом. Так, что его теплое дыхание щекочет мне ухо. — Я просто не знал, как еще могу извиниться за свое… недостойное поведение.
А вот это что-то новенькое.
Настолько неожиданное, что я даже рада, что в эту минуту Лекс не видит мое лицо (ну, б
— Недостойное поведение перед стервой бывшей, которая заслужила — это ты хотел сказать? — «Нет, Викуля, не смей раскисать и развешивать уши!»
— Нет, я сказал именно то, что сказал, а ты зачем-то впихнула отсебятину.
— Но ведь это правда, — пожимаю плечами.
— Слушай, этому засранцу нужны всякие собачьи штуки, наверное? — переводит тему Лекс, за что я мысленно говорю ему «спасибо». — Ты голодная? Мы еще можем успеть что-то перехватить, прошвырнуться в зоомагазин и потом заказать ужин в номер.
— Звучит как хороший план. Кстати, а кто тут у нас? — Поднимаю щенка повыше, чтобы узнать, сын у меня или дочь. — Хм-м-м… выглядит как будто у него там хранится последняя надежда собачьего рода.
Лекс хохочет и предлагает мне всерьез задуматься об издании сборника собственных крылатых выражений. Ну а что? Не зря же собачники в инстаграмме на фото и видео прикрывают стратегически важные места смайликами вишенок и персиков. Хотя как по мне — это та еще дичь.
— Кстати. — Лекс копается в заднем кармане джинсов достает оттуда маленькую книжечку, листает и произносит с постановочным пафосом: — Его зовут… эм-м-м… Орео?
Мы вместе склоняем голову над собачьим паспортом (или что это такое?), пытаясь найти какое-то другое слово, но в строке «Имя» оно только одно, вбито туда печатными буквами.
— Орео, — повторяем в унисон, и так же синхронно поворачиваем головы на пирожка, который моментально отзывается на кличку тявканьем.
— В это орео пожалели печенья, — Лекс трет пальцем темную кляксу на голове щенка, а потом, бросив взгляд на часы, предлагает ускориться.
— Мне только нужно переобуться, я быстро.
Сую щенка ему в руки, а сама быстро убегаю в комнату, зачем-то громко закрыв за собой дверь на защелку. Наваливаюсь на нее спиной и беру несколько секунд перевести дыхание и разложить обратно по полочкам абсолютный беспорядок мыслей.
Ну и чтобы все это значило?
Сначала он унижает меня разными неприличными предложениями, потом одно за другим выкатывает невыполнимые условия, потом заставляет подписать кабальный договор. Шипит на меня, как змей, огрызается по любому поводу и буквально не дает жизни. И потом вдруг, как по мановению волшебной палочки, становится хорошим адекватным Лексом, как раньше. К чему все это? Что за перевертыши такие?
Мой урчащий желудок громко намекает, что прямо сейчас мне нужно хоть что-нибудь съесть, а потом ломать голову над сложной загадкой трансформации Лекса.
На смену туфлям у меня есть только кеды, которые совершенно не подходят к этому костюму, но в которых мне точно будет удобнее. Переобуваюсь, кручусь перед зеркалом пару минут, чтобы привести в порядок волосы. В целом, после бессонной ночи выгляжу как собака побитая, еще и эти синяки под глазами, но у меня нет даже тональника, чтобы минимальными усилиями хотя бы немного освежить свой вид. С другой стороны — боже, да не пофиг ли?! Лекс видел меня испачканной и в соплях (почти без преувеличения) когда вытаскивал из горящего номера, по сравнению с тем, какой «красоткой» я была тогда, сейчас у меня просто королевский вид.
Мой взгляд фиксируется в зеркале, на большой двуспальной и единственной кровати. Мы с Лексом договорились, что он будет спать на диване в гостиной. Так может, его внезапный приступ щедрости — просто еще одна попытка усыпить мою бдительность? Щенок, море цветов, океан обаяния, ни одного кривого слова, показательный отказ от споров, на которые я, естественно, по привычка все равно нарывалась.
«Ты уверена, что ему можно верить?» — нашептывает подозрительный внутренний голос.
Нет, я вообще ни в чем не уверена, даже в том, что хочу, чтобы эту ночь Лекс провел на коврике.
Глава пятьдесят девятая: Лекс
Никогда не думал, что потрачу два часа жизни на поиски щенка, а потом еще столько же — на уговоры его крайне подозрительной хозяйки продать мне еще сразу, без предварительного знакомства. Оказывается, чтобы просто купить четыре лапы и хвост, пусть даже от очень именитых родителей, нужно сначала доказать свою состоятельность, серьезность намерений, широту, и доброту души.
Да она мне целый гребаный кастинг устроила! Что с ее не самым лучшим знанием английского уже само по себе было тем еще испытанием. Пришлось выложить карты на стол — засветить личность, контакты, доказать, что я солидный человек, а не барыга с помойки. Что я могу обеспечить щенку весь необходимый ему уход, питание и комфортные условия жизни. Короче, если бы я не был так одержимы идеей выцарапать из Вики ее прежнюю счастливую улыбку, то сломался бы еще на этапе признаний, почему я выбрал именно этого щенка и именно из этого питомника. Но я не привык сдаваться, а мне приходилось выцарапывать у жизни гораздо более серьезные вещи, чем какой-то щенок.