Айя Субботина – Пари (страница 61)

Я обхватываю себя руками и чтобы хоть как-то успокоиться, начинаю раскачиваться из стороны в сторону, как будто убаюкиваю внезапный приступ панической атаки.

У меня нет абсолютно ничего.

Пока взгляд блуждает о потолку с двумя огромными трещинами, по стенам, покрытым старыми выцветшими обоями, я пытаюсь вспомнить ту жизнь, которая была у меня всего несколько месяцев назад — своя машина, личный водитель, предложения о рекламе, идеальная квартира в дорогом жилом комплексе с видом на парк, самые лучшие рестораны, поездки заграницу. Если вечером мне в голову приходила мысль, что мне срочно нужно поваляться на солнышке под пальмами — утром я уже могла сидеть в самолете и лететь на какие-нибудь Сейшелы, где меня ждал лучший в мире номер в отдельном домике и неделя ничегонеделания с коктейлями в кокосовом орехе.

А сейчас…

Я что есть силы щипаю себя за локоть, чтобы убедиться, что не сплю и все происходящее — реальность, а не кошмарный сон. Но даже когда я несколько раз повторяю процедуру, ужасные стены и старый диван никуда не деваются. Она становится еще хуже, когда замечаю в проеме открытого балкона бандитскую усатую морду. Блин, я совсем забыла, что открыла его проверить комнату.

— А ну… брысь отсюда, — машу Бармалею, но он совершенно преспокойно заходит внутрь, усаживается неподалеку и, удостоив меня пренебрежительным взглядом, начинает умываться как ни в чем не бывало.

Дожила — теперь меня ни в грош не ставит даже дворовой кот. Скоро дойдет до того, что мне придется спрашивать у него разрешения, чтобы зайти в свою же квартиру.

Бреду на кухню, достаю из ящика пакет с кормом и, как учила Катя, кладу его в миску, немного размочив водой. Приношу в комнату, ставлю на пол и уже выученным и отрепетированным движением пододвигаю миску шваброй. Подходить к этому черному монстру даже в мыслях не хочу — мне для полного счастья не хватает только схлопотать от него лапой по носу, и тогда на моих грандиозных планах заполучить Лекса можно будет не то, что ставить крест, а сразу заказывать за упокой.

— Ешь и убирайся, — прикрикиваю на своего незваного гостя, пока он делает вид, что стерильная чистота собственных лап интересует его куда больше моего угощения. — Или вали отсюда, неблагодарная… морда!

Бармалей все-таки облизывается, несколько минут обнюхивает содержимое миски с разных сторон, а потом, устроившись поудобнее, начинает есть. Хрустит так аппетитно, что у меня самой начинает урчать живот. Ну да, я же сегодня без обеда, потому что вместо того, чтобы купить себе что-то в кафе напротив, решила «сэкономить» и поехать домой на такси, чтобы побыстрее и осталось время привести себя в порядок перед поездкой.

Но вместо того, чтобы заниматься именно этим — валяюсь на полу, изображая всем известную рыбу с кислой мордой. И даже наличие веской причины не очень меня оправдывает.

— А-ну соберись, Виктория! — говорю своему кислому отражению в мутной дверце старого шкафа, из которой, как насмешку, торчит край моего любимого платья от «Диор». — Или ты хочешь, чтобы это платье стало последним в твоей жизни?

Я провожу ладонями по щекам, убеждая себя, что там нет никаких слез, а эти мокрые пятна — это просто глупости и слабости.

— Все будет хорошо! Ясно? Ты поедешь в эту проклятую Прагу, проведешь там три дня и вернешься оттуда с кольцом на пальце, и на этот раз, Виктория Лисицына, ты ухватишься в этого мужика бульдожьей хваткой, и не отпустишь, даже если вам на голову упадет метеорит!

Потому что, если я не заарканю Лекса в этот отпуск, моя жизнь превратится в окончательный и беспросветный кошмар.

Глава сорок третья: Вика

— Два чемодана? — Лекс издевательски вскинув бровь, смотрит на мой багаж, который я тащу к нему на встречу почти как маленький ослик.

— Мы ведь едем на три дня и это чисто деловая поездка. — Пожимаю плечами с видом человека, который именно так и думает.

— Я удивлен, что из всего два, — с нажимом на нужное слово говорит Лекс и, прежде, чем я успеваю сообразить, перехватывает у меня ручку большого чемодана. — Обязательно быть такой упрямой и не дать моему водителю отвезти тебя в аэропорт? Или ты ударилась в одну из тех религий для женщин, которые пропагандируют независимость и сильный женский дух?

— Твоя проницательность просто не знает границ, — тем же язвительным тоном отвечаю я, но мысленно с облегчением выдыхаю.

К этому большому чемодану, пристегнут еще один, поменьше. И хоть он на колесиках, сама конструкция до безобразия громоздкая, и мне было тяжело даже просто толкать ее перед собой. В руках Лекса со стороны все это выглядит просто детской игрушечной горькой, которую он без труда тянет за собой всего одной рукой. Причем делает это так резво, что мне приходится бежать за ним чуть ли не вприпрыжку, чтобы не отбиться по дороге в зону ожидания.

Сам Лекс всего с одной спортивной сумкой, но, конечно, от модного и дорого бренда, известного своими супер-удобными дорожными сумками и чемоданами. Уверена, там внутри минимум пара костюмов, несколько рубашек и пар обуви, не считая личных предметов гигиены. И все это доберется до отеля почти в первозданном виде. Интересно, а какой отель он для нас забронировал? Или в его парадигме отношений со стервой-бывшей, «мы» никак не может проживать в одном отеле даже в разных номерах и на разных этажах? Этот вариант я тоже не сбрасываю со счетов, но он стоит особняком от остальных с пометкой «очень-очень хреново».

— Боже, да куда ты так несешься?! — все-таки не выдерживаю я, когда в попытках догнать его, едва не влетаю носом в прущего на меня тяжеловоза.

— Эй, малыш, осторожнее, — смеется незнакомый голос где-то у меня над головой, и прежде, чем я успеваю поднять взгляд, Лекс оказывается рядом.

— Какие-то проблемы? — с задоринкой интересуется у этого здоровяка, чье лицо я даже толком не успела рассмотреть, потому что Лекс уже загородил меня от мира своей широченной спиной.

Божечки, да ну разве так возможно, чтобы мужчина из обычного долговязого парня за несколько лет превратился в более молодую и лохматую версию Скалы? Ну разве что на чуть-чуть пониже.

— Да нет, мужик, просто девочка мелкая, под ногами путается, — гогочет здоровяк, потом миролюбиво хмыкает и они расходятся на своих.

Лекс разворачивается ко мне лицом, закидывает сумку на плечо и освободившейся рукой железной хваткой берется за мою ладонь. Для вида предпринимаю пару слабых попыток вырваться, а потом оглашаю свою капитуляцию разочарованным вздохом и возведенными к нему очами. Пусть не думает, что я тут вся на взводе от того, что Его Величество выдавило из себя несколько джентльменских жестов. Моя цель — заарканить Лекса Яновского на долгосрочную перспективу, а не расстелиться у его ног просто потому, что он поиграет мускулами.

— Вообще-то, мне больно, — ворчу я, когда ладонь, яростно сжатая его пальцами, и правда начинает деревенеть. — Ты не мог бы…

— Сколько лет прошло — а ты до сих пор не научилась смотреть под ноги, — грубо перебивает он.

«Ну надо же, а ты и не забыл», — мысленно потираю ладони. Что там говорят о свойствах памяти со временем стирать весь негатив и оставлять только хорошее? С моей стороны было бы слишком наивно надеяться, что он простил и забыл мое предательство, да и сам Лекс неоднократно давал понять, что лучше укусит себя за локоть, чем зароет топор войны. Но это никак не отменяет того факта, что в его воспоминаниях все меньше негатива и все больше — ярких картинок о том, как хорошо нам было вместе.

— Очень тяжело бежать за страусом и одновременно не расшибить лоб об полосу препятствий, — ворчу скорее для дела, чтобы поддерживать свой образ «вынуждено смирившейся».

— Страус? — Лекс фыркает. — И откуда это только берется в твоей голове, Виктория.

— Спорим, зато тебя так больше никто не называл!

— Да уж, в основном как-то типа… котиком.

— Как приторно-банально, — тоже фыркаю я. — Все больше убеждаюсь в том, что современные девушки абсолютно деградировали.

— Вик, вообще-то, так меня называла только одна девушка — ты.

Я изумленно моргаю, вдруг вспоминая, что действительно так его называла. И с тех пор больше никого, никак и никогда, потому что для Марата у меня в принципе не могло быть никаких особенных словечек, а других претендентов на роль объекта нежностей просто не было. Эти три года я жила просто в свое удовольствие, в мире, где могла позволить себе все, что угодно и когда угодно. В мире, где среди моих жизненных приоритетов отношения стояли даже не в конце списка, а гораздо-гораздо ниже его. Потому что у меня уже был муж (пусть и чисто номинальный) и потому что мне просто никто не был нужен. Хватало себя самой и своей сытой жизни.

Странно, что только теперь, с возвращением Лекса в мою жизнь, я снова начала об этом задумываться. Как будто все три года жила в добровольной консервации.

— Это было просто по-глупости, — пытаясь оправдать свое прошлое поведение, но Лекс вообще никак не реагирует на мои слова.

Он уже вообще как будто забыл об этом.

Мы сворачиваем в сторону ряда кресел в зале ожидания. Лекс ставит рядом наши вещи, мы одновременно смотрим на табло с расписанием вылетов и потом — на свои наручные часы. Обращаю внимание, что Лекс носит смарт-часы, самые ходовые, пусть и от известного дорогого бренда, хотя раньше видела на его запястье более тяжелый механический хронометр от швейцарцев. Ну да, он всегда предпочитал удобство, даже машину выбирал не по принципу «чтобы дорогобогато», а в первую очередь — безопасно и максимально комфортно всем, а не только тому, кто рулит понтами. И тогда мне это тоже казалось довольно странным. Сейчас же, оглядываясь назад, неприятно осознавать, что он просто был слишком зрелым и слишком… взрослым для той девочки, которая готова была продать душу дьяволу за красивые модные туфли, в которых запросто могла бы сломать себе ноги на первом же променаде.