Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 60)

В какой-то момент боль вроде бы замирает. Она есть, она полосует наотмашь, но больше не растет. Замираю и я. Почти перестаю дышать, закрываю глаза и слабыми попытками пытаюсь понять, могу ли двигаться. У меня точно нет серьезных ран. Все, что происходит, происходит в моей голове. Должно происходить именно там. Кто и почему определил себя на роль моего палача — пока не думаю. Слишком плохо работает голова, слишком медленно ворочаются покореженные и истерзанные мысли. Но и вариантов насчет обосновавшегося во мне паразита тоже немного.

Что ж, пусть таким образом, но вопрос моего возможного отравления можно считать закрытым. Скорее всего, тварь все это время тихо сидела во мне. И я даже как-то очень легко принимаю этот факт. В конце концов, нечто подобное подозревал и сам, только не мог подтвердить или опровергнуть. Интересный вопрос в другом — Магн'нус тоже знал об этом. Знал раньше меня самого.

Тянусь рукой к груди, долго и очень неторопливо, будто преодолеваю расстояние между целыми странами. Шарю пальцами, поднимаюсь выше, к шее. Нет, амулета нет. Не знаю, когда его потерял.

Еще какое-то время шарю вокруг себя в надежде, что обронил, пока бился в конвульсиях. Ничего, кроме оледенелой промёрзшей земли.

Плохо, с ним бы все было намного проще.

Когда пытаюсь перевернуться на живот, теряю сознание. Толком не понимаю почему, просто разум вдруг выключается. Позже, придя в себя, повторяю попытку. На этот раз куда удачнее, но все равно снова и снова проваливаюсь в глухое беспамятство. Не обращаю на него внимания. Я все равно не имею никакого представления, сколько прошло времени с момента моего заточения.

Когда, наконец, удается перевернуться, разворачиваюсь к двери, как мне кажется, и ползу к ней. Путь длинною в вечность, особенно если ползешь в другую сторону.

— Что ты можешь один? На что способен без своих сил? Они лишили тебя всего. В кого ты превратился? Все, к чему ты стремился многие годы, рассыпалось пеплом. Все, во что ты верил, — ложь.

Игнорирую голос. Мне плевать, что он говорит. Все это неправда. Во всем этом нет смысла. Этой твари что-то от меня нужно. Но это ее проблема. Не моя.

— Ты знаешь, что можешь куда больше. Знаешь, что достоин большего. Протяни руку — и возьми.

До двери я все же добираюсь. Протягиваю руку и цепляюсь за нее, пытаюсь толкнуть прочь. Закрыто. Ну, было бы странно, окажись иначе. Но попытаться следовало.

— Создай собственным мир, собственные законы. К чему пытаться склеить старую прогнившую карту, когда можно нарисовать новую? Война никогда не закончится. Грязь никогда не иссякнет. Вы все вечно будете копошиться в дерьме, но так никогда и не поднимете глаза к небу. Ты можешь все изменить.

— Что тебе надо?

— Хочу помочь. Ты не знаешь, от чего отказываешься, не понимаешь, от чего бежишь.

— Помочь? Так просто?

— Да, так просто, и в то же время сложно. Иногда нужно пройти длинный путь, чтобы понять, насколько разрушительной может быть собственная ненависть. Иногда нужно сгореть в очистительном пламени, чтобы понять, что потерял. Ты уже был на другой стороне, уже отдал собственную жизнь ради тех, кто этого не оценил. Но есть те, кто оценит.

— Такие, как ты?

— Те, кто некогда оступился, но уцелел. Ты же знаешь, что будет с твоим собственным миром. Знаешь, но не признаешься себя.

Перед внутренним взором вспыхивает образ грандиозной битвы, где войска Империи ведут схватку с неисчислимыми племенами варваров. В небе парят огнедышащие драконы, поднимаются клубы дыма. Крики, стоны, звон гудящей стали, грохот взрывов — и разметанные на части тела.

— Империя прогнила, вскоре она пожрет сама себя, а после ее утопят в крови. На любую силу всегда найдется еще большая сила.

— Мне больше нет дела до Империи.

— Но ты хочешь жить. Хочешь, чтобы жила твоя женщина. Чтобы жил твой сын.

— Я разберусь.

— Уверен?

Вспышка перед глазами отбрасывает меня к стене.

Там, застыв на коленях возле полуразрушенного дома, замерла Хёдд, тело которой пробито десятком стрел. В ее руках — грязный сверток, который она, как может, даже после смерти пытается накрыть собой. Тщетно.

— Ты не всегда сможешь быть рядом. Ты слишком слаб, чтобы встать против целого мира.

Огонь пожирает дом за спиной Хёдд, ширится, разрастается, завывает в демоническом хохоте, чтобы через несколько мгновений обрушить на нее останки стены и крыши. В воздух поднимается россыпь раскаленных искр.

Меня вскидывает на ноги, припечатывает к стене.

— Это ложь! Этого нет!

— Пока нет. Но будет. Если, конечно, ей удастся выжить сегодня. Новая вспышка.

Хёдд безвольно раскинулась на измятой кровати, обнаженная, в огромных кровоподтеках, с лицом, перемазанным кровью и наполовину закрытым слипшимися волосами.

Меня буквально накрывает ненавистью.

Снова вою, понимая, что в этом звуке нет ни капли человеческого.

Все это может быть ложью, все это может быть нарочитым видением, которым тварь намеренно пытается вывести меня из себя. Я не должен на него так реагировать.

Но все это лишь слова, слабые доводы рассудка, который все больше и больше заполняется тьмой.

— Ты думаешь, я лгу? Думаешь все это игра? Она верила в тебя. Быть может, не так уж она тебе и нужна? Скажи. Признайся себе. Тебе никто не нужен. Только ты. Все кругом — пыль под твоими ногами. В людях нет ценности. Любого можно заменить.

Меня швыряет от одной стены к другой. И я не уверен, что не делаю этого сам.

— Отомсти. Отомсти им всем.

Я чувствую привкус крови. Но она не кажется неприятной, напротив, я смакую ее на языке, наслаждаюсь ею.

— Случается, потеря очень нужна. Мы часто думаем, что беда может случиться с кем угодно, только не с нами. Не с теми, кто нам дорог. Это заблуждение.

Очередная вспышка.

У кровати, где лежит Хёдд, стоит Магн'нус. Он присаживается на самый край — и Хёдд дергается, сжимается в предчувствии удара. Наместник проводит рукой по ее волосам — и это движение полно нежности и трепетности. Спускается на шею, скользит по груди.

В моей голове что-то взрывается. Картинка перед глазами подергивается алым.

Магн'нус что-то говорит, но слов я не слышу.

Хёдд едва заметно отрицательно поводит головой. Ее искусанные губы раскрываются, пытаясь что-то произнести.

И тогда в его руке появляется кинжал. Тот самый, разукрашенный самоцветными камнями. Магн'нус подносит его к шее Хёдд, заботливо убирает волосы с ее лица.

Я рвусь. Не знаю куда. Прочь, туда. Наверх.

Очень медленно наместник ведет сталь по податливому горлу. Хёдд дергается, комкает в слабых кулаках простыню. У нее огромные заплаканные глаза, в которых отражается непередаваемый ужас. Она боится, очень боится. Но принимает смерть, как избавление.

Меня бросает на пол, ломает и выворачивает.

Позже, когда сил не остается даже на то, чтобы подвывать, просто приваливаюсь спиной к стене и обхватываю колени руками. Дрожу. Чернота переполняет меня. Вкус крови на губах становится насыщенным и сладким.

Глава пятьдесят пятая: Кел’исс

Там, за деревянной дверью, слышу шаги.

Размеренные, уверенные.

Лязг задвижки — и мне в глаза бьет яркий свет фонаря.

Заслоняюсь от него руками.

— Не засиделся? — спрашивает Турин, наклоняясь надо мной. — Прогуляться не желаешь?

Ему не нужен мой ответ — легко вскидывает меня на ноги, которые тут же подгибаются — и мне приходится опереться о стену.

— Совсем сдох, но подожди, немного осталось.

На улицу вытаскивает практически за шиворот.

Сейчас ночь — снежная морозная ночь с пронзительным ветром.

Именно то, что я не люблю.

Сраный Север!

Сраная собачья погода!

Толкает меня в спину — и я тут же оскальзываюсь и лечу лицом вперед.