Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 51)

Нет!

Это не мои мысли!

Это не мои желания!

Широко распахиваю глаза.

Боль прошибает голову насквозь, собирается возле висков, а потом будто раскалывает мой череп пополам.

Потешная погремушка?

Я не стану ничьей игрушкой!

За свой выбор, сколь бы глуп он ни был, я действительно заплачу. Но не здесь и не сейчас, не перед неведомой тварью из другого мира.

Я жива, жива!

И во мне теплится огонь, пусть совсем небольшой, дрожащий, пригибающийся при каждом порыве ледяного ветра. Но он не угаснет, потому что в нем вся я.

Это не я пришла в чужой мир, это в мой мир вторглись те, кого здесь не звали.

Я раздуваю собственное пламя, вслушиваюсь в него, чувствую каждый его всполох, закрываю собой, пока оно не окрепнет, не станет по-настоящему горячим. А потом выпускаю его из собственно груди и ловлю на ладони. Кожа, исполосованная вскрывшимися венами, тут же заживает без следа. Приятное тепло разливается по всему телу.

Сама не замечаю, когда прекращается падение. Я просто вишу в пустоте между отвесных ледяных стен. И больше ничего нет вокруг… или есть? Позволяю пламени подняться выше, раскрыться и поглотить меня с головы до ног. По сути, теперь я есть пламя.

Волны тепла раздаются в стороны — и я вижу его: едва различимые очертания Кел'исса, что по-прежнему корчится в злосчастной пещере, в той самой позе, в какой я его оставила.

Протягиваю руку и касаюсь его сквозь расстояние и миры, сквозь боль и безумие.

— Вставай, Кел. Ты же не думал, что снова сбежишь от меня? Не в этот раз.

Его голова дергается, резко поворачивается из стороны в сторону. Он моргает — раз, другой, пока за веками не исчезает кромешная тьма, пока взгляд вновь не обретает осознанность, пока в нем не появляется ярость.

Его амулет вспыхивает с новой силой — и меня выбрасывает обратно.

Воздух по-прежнему наполнен пронзительным воем, ноги тонут в густой шапке белесого пара, а поверхность озера непрерывно извергается горячими гейзерами, но Кел'исс все равно поднимается на ноги. С трудом выпрямляется, тяжело дышит, а затем делает шаг в направлении насосной станции.

Шаг — и густой озлобленный вой обрывается режущим уши свистом.

Шаг — и окружающие нас корни скукоживаются, обугливаются и превращаются в пыль.

Шаг — и порыв сильного ветра разгоняет с озера затхлую дымку.

Шаг — и там, внутри станции, что-то стонет, плачет, просит о пощаде… но в этом я не уверена.

А потом в амулете рождается ослепительная вспышка, что прокатывается по всей пещере.

Закрываю руками глаза, а когда все заканчивается — и зрение ко мне возвращается, вокруг царит мертвая тишина.

— Мы победили? — спрашиваю шепотом, боясь нарушить хрупкость наметившегося спокойствия.

Кел предостерегающе поднимает руку, прислушивается.

Грохот — и я инстинктивно втягиваю голову в плечи и прикрываю голову руками. Чуть в стороне от насосной станции, в озеро, падает огромный кусок камня. Поднятая им волна елдва не сбивает нас с ног.

Снова грохот, переходящий в рассерженный рокот.

Других подсказок уже не нужно. Мы разворачиваемся и бросаемся прочь. Вот теперь самое время бежать. И так быстро, как только можем.

За спиной рокочет и громыхает, земля под ногами содрогается от ударов, а набегающие волны норовят сбить с ног. Но мы успеваем достичь коридора до того, как нас, точно жуков, прибьет большим камнем. Дальше по подземной кишке вверх. Здесь на голову сыплется земля, но обрушиваться стены вроде бы не торопятся.

К тому времени, как выбираемся на свежий воздух, все почти заканчивается. Там, дальше от входа под землю, грунт немного осел, хотя в ночной темноте разглядеть последствия катаклизма почти невозможно.

Северяне встречают нас, выпучив глаза.

Скоро здесь будет половина Гавани, но ждать их мы не собираемся. Разбегаемся, как и уговорено. Какое-то время все будут сидеть тихо, выжидая и наблюдая. Единственное, говорю, чтобы ни в коем случае не пили воду, что сама собой доставлялась в их дома, использовать любую другую воду. Это на случай, если остались какие-то запасы.

В любом случае, мы сделали большое дело — источник заразы уничтожен. Больше никто не заболеет.

Глава сорок седьмая: Хёдд

Я сплю без сновидений.

Когда вернулись в наше убежище, я едва передвигала ноги. Действие обезболивающего снадобья Кела, что выпила перед выходом, закончилось немногим раньше нужного — и последние шаги помню лишь в густом тумане.

А потом я просто вырубилась. То ли сама, то ли от очередной порции какого-то зелья.

Когда вновь открываю глаза, все тело задеревенело, и малейшее движение неминуемо отзывается гулкой болью, что моментально расползается далеко от своего очага. Такое ощущение, что меня били — долго и со знанием дела. Били, явно намереваясь перемолоть в теле все кости.

Я лежу лицом к стене и не вижу, что происходит в комнате.

А там тихо.

Закусив губу, потихоньку переворачиваюсь, стараясь не придавить Хельми, потому что он должен лежать рядом. Его сиделку вроде бы отправила домой.

Сына рядом нет.

Но волнение не успевает подняться, потому что поднимаю глаза и вижу Кела, что сидит возле камина. Почти, как в моем недавнем кошмаре, только сейчас он не спит, а на его руках спокойно лежит Хельми. Сын тоже не спит, а старательно пытается ухватить чернокнижника за нос.

Со стороны это зрелище выглядит очень забавным и… родным, что ли. И я даже позволяю себе небольшую улыбку, но быстро сгоняю ее с лица. Боюсь, что дам Кел'иссу очередной повод снова меня ужалить.

— Ты совсем не спишь? — спрашиваю его, пытаясь приподняться на локте.

Боги!

Чувствую себя старой развалиной.

Он поворачивает ко мне голову и молчит. Лицо странно-задумчивое, отчасти даже отрешенное. Затем поднимается, идет ко мне и кладет рядом Хельми.

— Я покормил его, пока ты спала, — голос глухой и по-прежнему отрешенный. — Как мог.

— Что-то случилось? — спрашиваю обеспокоенно.

— Нет, пока нет. Я не успел поблагодарить тебя за помощь, — кажется, ему трудно это говорить. — Я снова переоценил себя, — криво усмехается, — вынужден признать, это становится закономерностью.

— Переоценил? Ты о чем?

— Я думал, что достаточно восстановился после воскрешения. Но это не так. Сначала стражи, я не мог полностью контролировать их на расстоянии. Теперь Темная. Она оказалась слишком сильна.

— Это была Темная? Но как? Разве ее можно засунуть в бочку?

Кел одобрительно кивает.

— Насколько известно мне — нет. Ее действительно можно пленить и привязать к одному месту, но для этого нужно соответствующее оборудование и знания. Кто это мог сделать здесь, в Гавани?

— Не знаю. Я вообще думала, что всех Трехглавых переловили.

— Думаю, это что-то новое, чего я не знаю, — разводит руками. — Твой брат что-то привез в бочках. Это что-то вылили в воду или, что скорее, в самой насосной станции. Именно она впоследствии и стала источником заразы, там Темная и появилась.

— Ты уверен, что это была Темная? — повторяю вопрос.

— Ты же должна была ее сама видеть.

— Нет, — мотаю головой, — вроде бы нет. Не помню. Я падала, было очень холодно, а потом у меня получилось увидеть тебя. Я позвала — и ты отозвался, очнулся. Ничего больше. А что видел ты?

— Ничего. Темнота. И голос. Он что-то шептал, в чем-то убеждал.

— Я тоже слышала голос. Вернее, мысли, чужие, но, думаю, они должны были стать моими.