Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 50)

— Ему мало той власти, что у него есть?

У меня так жжет в груди, точно проглотила раскаленный уголь.

— Не будем сейчас об этом, — качает головой Кел. — С мотивами и твоего брата, и Магн'нуса мы еще разберемся. Сейчас важно прекратить заражение.

— Ты можешь это уничтожить? — тут же хватаюсь за возможность избавиться от источника заразы.

Кел'исс касается рукой висящего на шее амулета.

— Держи, — протягивает мне фонарь. — Отойди в коридор. А еще лучше — поднимись на поверхность.

Стою, точно вкопанная, всем своим видом давая понять, что никуда не уйду. Он не сказал бежать, значит, и данное ему обещание не нарушаю. Да даже если бы и нарушила — иногда слово дается, чтобы успокоить обе стороны и миновать излишние споры и уговоры.

— Почему я не удивлен? — усмехается Кел. — Так и знай, Хёдд, ты сильно меня разочаровала.

Интересно, он сам замечает, что в его тоне как такового нет обвинения? Впрочем, я не для того пошла с ним, чтобы в чем-то очаровывать. Хотя, отлично понимаю, что в собственной душе уже ворочается червяк сомнений, что, если Магн'нус действительно имеет отношение к эпидемии Лесной Гавани, то Император Эр его обязательно снимет, а тогда, быть может…

Даже головой мотаю, чтобы выбросить это из головы. Нет! Не сейчас. И вообще никогда по моей воле. Не после всего того, что наговорил Кел'исс. Надо быть выше слабости собственного тела.

— Я должна увидеть. Должна убедиться.

Чернокнижник выразительно кивает на фонарь — и я беру его в руку.

— Хотя бы отойди подальше. Возможно, ты забыла, но наверху тебя ждет наш сын.

Он не ждет моей реакции, а снимает амулет и зажимает его в руке, идет прочь, к полупритопленной тропинке, ведущей к насосной станции.

Первый порыв — пристроиться за ним, но он прав, чтоб его разорвало! Какая от меня польза в борьбе с тем, чего я даже не понимаю? А мешаться под руками — последнее дело. Кел может быть сколько угодно заносчивым засранцем, но умнее его я никого не знаю.

Медленно смещаюсь, ни на мгновение не теряя его из виду.

У него все получится!

Это ведь всего лишь живые корни.

Глава сорок шестая: Хёдд

Кел не доходит до станции шагов пятнадцать, останавливается, выставив перед собой амулет.

Я не знаю, что он делает, потому что он ничего не говорит, не совершает никаких движений. Просто замер. Но что-то все же происходит.

Потому что корни вокруг меня вдруг начинают судорожно подергиваться, извиваются, как будто от боли. Пузырей на поверхности воды становится больше, гораздо больше. Они лопаются и выпускают все новые порции пара, который начинает расползаться в стороны, стирая границы между водой и берегом.

А потом откуда-то из глубины останков станции раздается протяжное завывание. Гул от работающих машин, качающих воды, замедляется, а затем и вовсе смолкает.

Вой поднимается под потолок, раскалывается на сотню отголосков и опускается обратно. Этого не может быть, но я как будто физически чувствую каждый отголосок, что царапает кожу на лице, проникает в глаза, в уши. Морщусь и щурюсь, провожу рукой по лицу, стараясь смахнуть с него невидимые иглы.

Свечение, исходящее от амулета Кел'исса, вспыхивает настолько густо и ярко, что за ним почти не видно очертаний насосной станции.

Вода в озере буквально вскипает, вверх устремляются настоящие гейзеры, бьют на высоту гораздо выше человеческого роста. В несколько мгновений воздух в пещере становится горячим, хотя озеро всегда питалось только холодными ключами, и даже жарким летом вода в нем оставалась ледяной, что стыли зубы.

И вдруг свечение вокруг Кела начинает тускнеть. Какое-то время оно еще пульсирует, то набирая силу, то сходя почти на нет. Но чем дольше, тем длиннее становятся эти пульсации, тем к менее интенсивному свету она возвращается.

И тело самого чернокнижника дергается. Резко, как будто от чьего-то удара, подгибается правая нога — и Кел присаживается на одно колено. Невидимый удар в левое плечо, затем в голову, которую отбрасывает назад так сильно, как будто напрочь переломаны шейные позвонки.

Кем бы или чем бы ни была та дрянь, что засела в развалинах насосной станции — она сопротивляется.

А вот протяжное завывание под сводами пещеры становится лишь сильнее, набирает силу, полосует по коже с такой яростью, что вдруг понимаю, что те капли, что бегут с моего подбородка вниз, не прозрачны, а окрашены алым.

Снова провожу ладонью по лицу — она вся красная. Мне нужно бежать, нужно спасаться!

Именно этого хотел Кел и именно об этом меня предупреждал, когда брал обещание не рисковать собой.

И я бегу.

Само собой, не к выходу. Я не могу оставить его здесь одного. Единожды он уже пожертвовал собой, когда отослал прочь всех, кто хотя бы потенциально мог ему помочь. Мне все равно, насколько он высокомерен и зачем выбирает слова, разрывающие мое сердце. Сейчас он борется не ради себя, он борется ради моего народа, пусть никогда в этом и не признается.

Под ногами в агонизирующих судорогах корчатся корни, норовя сбить меня с ног. И им это почти удается — увернуться от них невозможно, но возможно хотя бы предвидеть удар и сгруппироваться. Я падаю, перекатываюсь вперед, снова вскакиваю и бегу. Они атакуют снова и снова, их отростки поднимаются в воздух и хлещут, точно кнуты.

Стискиваю зубы и дергаюсь, когда опускаются мне на спину и плечи.

Плевать, не так уж и больно. Разве что в местах ударов растекается колючее жжение — ничего, терпимо.

Добираюсь до скукожившегося Кел'исса, обхватываю его за плечи и пытаюсь оттянуть назад. Он вообще неподъёмный. Да, я не обладательница сколько-нибудь значительной силы, но хотя бы покачнуть его должна бы. Но нет.

— Кел! — падаю перед ним на колени, обхватываю руками за лицо и ору во весь голос. — Очнись!

Он не бледен — он пепельно-серый, а глаза, раскрытые настежь, полностью черны.

Я даже не знаю, жив ли он.

Только почти погасший в его руках амулет все еще слабо пульсирует, точно в такт замедляющимся ударам сердца… А если и правда в такт?

Значит, жив!

— Кел!

Хлещу его по лицу, но толка нет никакого.

А потом, когда снова пытаюсь перехватить его, случайно задеваю за амулет.

Это как будто рухнуть в бездонную пропасть, как будто попытаться преодолеть ледяную бурю, что вырывает с корнем деревья, как будто пытаться дышать на самом дне глубокого озера.

Отшатываюсь и падаю на спину.

Он, что, прямо сейчас чувствует все это?

Мне бы надо подумать, но я не позволяю себе этого. Вскакиваю и обхватываю амулет обеими руками.

Бездна, в которую проваливаюсь, принимает меня с жадным хохотом. Я, как истинная северянка, привычна к суровому климату своей земли, но даже меня обдает такой лютой ледяной стужей, что не получается ни вздохнуть, ни выдохнуть. В этом нельзя не то что жить, нельзя просуществовать даже считанные мгновения. Чувствую, как замерзает в венах кровь, как они вскрываются, точно полноводная река по весне, как вспарывает ледяное крошево кожу и рассекает ее на мелкие лоскуты.

— Кел! — продолжаю кричать во все горло.

Но на деле лишь раскрываю рот.

Ни звука, ни шороха, только раскатистый хохот в ушах.

Он здесь, он рядом. Его нужно лишь отыскать, протянуть руку

Нечто безразмерное охватывает меня собой, сдавливает с такой силой, что замирают даже мысли. Им просто негде рождаться и некуда бежать, настолько ничем я становлюсь. Во мне нет ни сил, ни желания двигаться.

Возможно, упасть и разбиться — лучший из исходов.

Зачем сопротивляться?

Зачем тратить силы и мучать себя?

Все предрешено, я сделала свой выбор, теперь следует принять последствия.

Все имеет свою цену, тем более глупость.

И теперь самое время заплатить и мне…

Мне хочется закрыть глаза и почувствовать, как заледенелые глаза провалятся вглубь черепа.

Мне хочется стать потешной погремушкой в руках тех, кто никогда бы не совершил идиотских глупостей и не ринулся спасать того, кого спасти невозможно.

Мне хочется…