Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 31)

Они?

Видения, что посещают людей, ступивших в мир Духов, не всегда точны и ясны. Иногда их сложно вспомнить, а иногда не удается понять. Боги любят говорить намеками, любят испытывать нас загадками. Но они не врут.

А между тем, что-то происходит. Люди, которых я встречаю на улице, смотрят на меня… я бы назвала это ненавистью. Но с чего вдруг? Их много, и они явно откуда-то все идут.

— Что случилось? — спрашиваю у своего охранителя.

— Лесная Гавань закрыта. Никто не имеет права покинуть ее стены.

— Что?! — у меня даже голова перестает болеть. — Чье это распоряжение?

Хотя, глупый вопрос. Лишь один человек мог это сделать. Но почему? Я же только утром предложила ярлам уводить своих людей.

— Возвращаемся в Большой Дом.

В седле у меня снова ведет голову, но это продолжается недолго. Все же потихоньку, но прихожу в себя.

Когда добираюсь до Большого Дома, чувствую себя почти нормально. Все еще немного бьет дрожь, но это вообще не проблема.

Магн’нуса нахожу в трапезном зале.

Мне нужно несколько мгновений, чтобы успокоиться и не заорать ему в лицо. Но это было бы неподобающим обращением жены к своему мужу.

— Оставьте нас, — прошу совершенно спокойно, обращаясь сразу ко всем.

Магн’нус отрывается от жаркого, с недоумением смотрит на меня, но затем все же кивает. Его личная охрана тут же покидает зал. Следом исчезают северяне.

Прохожу к столу и наливаю себе немного подогретого ягодного вина. Делаю глоток. Терпкий горьковатый вкус приятно щекочет язык.

— Утром я говорила с несколькими ярлами, они хотят покинуть Лесную Гавань до истечения срока Ярмарки.

Мой голос спокоен. У меня нет причин думать о муже худого и сразу бросать ему в лицо какие-либо обвинения.

— Я знаю. И это проблема, — отвечает так же спокойно. — Я много думал и принял решение. Мы вынуждены закрыть ворота на карантин. Только так мы сможем не допустить распространения болезни по всему Северу. И только так мы сможем сохранить многие жизни.

— Но ты не удержишь племена в Гавани, если они того не захотят. Будет бойня.

— Я уже отправил запрос Императору, в течении нескольких дней здесь будет первое подкрепление.

Отрицательно мотаю головой.

— Я понимаю твое беспокойство, Хёдд, но иногда нужно принимать непопулярные и сложные решения. Я не выпущу из Гавани ни единого человека, ни северянина, ни халларна, до тез пор, пока болезнь сама не пойдет на убыль или пока наши лекари не найдут способ с ней справиться. И если придется расставить драконов по всему периметру внешней стены — я это сделаю. И сожгу любого, кто осмелится ослушаться запрета.

И все это с совершенно спокойным выражением лица.

А ведь мне нравилось это его спокойствие. Нравилась та уверенность, с которой муж взял на себя обязанности наместника и с которой вел дела. Не могу не признать, что лучше него мог бы быть лишь северянин.

Но…

Это его решение.

— Империя лишится поставок синалума, — бью в самое уязвимое место его защиты. — Будут волнения, люди побегут.

Магн’нус вздыхает, степенно вытирает испачканные в жарком пальцы, поднимается и идет ко мне.

Стою с прямой спиной, будто жердь проглотила. И почему-то становится очень не по себе от его спокойствия. Наверное, если бы он разъярился и вскочил, потрясая кулаками, для меня это было бы пусть и не лучше, но куда более ожидаемо. Но Магн’нус лишь слегка улыбается. И это очень грустная улыбка.

— Я понимаю твое беспокойство, Хёдд, — повторяет он, — но иного выхода нет. В южных землях моровые поветрия — почти обычное дело. Зараза любит жару. И если не предпринимать жесткие меры, мертвых могут быть тысячи, десятки тысяч. Ты этого хочешь для своей земли? Я бы предпочел вывезти тебя отсюда, но не сделаю этого. Как не уеду сам, что бы ни случилось. И мы все либо поборем недуг, либо останемся здесь навсегда.

Я точно знаю, что уже сегодня прольется кровь.

Магн’нус обнимает меня за плечи.

— Нам всем предстоят непростые дни, Хёдд. Возможно, самые непростые за всю нашу жизнь. Но никто о них не узнает ни если мы выстоим, ни если сдадимся. Это тихая война, до которой никому нет дела. О таком не складывают песен. Мы либо выживем и остановим мор, либо умрем и тоже его остановим.

Я хочу спросить его о Кел’иссе, о его причастности к нашим бедам. И не могу, не поворачивается язык. О, Боги, зачем вы так мучаете меня?! Зачем дозволяете сомневаться? В нем, в себе. Почему я не могу быть столь же спокойной и уверенной, как и муж? Ведь причин сомневаться нет никаких. Но я их все равно ищу, выуживаю в мутной воде, даже если руки раз за разом возвращаются лишь с мелким песком, что тут же просачивается сквозь пальцы.

— Мне нужна твоя помощь, Хёдд, — говорит Магн’нус, внимательно рассматривая мое лицо. — Нам всем нужна твоя помощь. Без тебя ничего не получится. Твои люди меня не послушают, но, быть может, прислушаются к тебе. Я далек от мысли, что таких будет большинство, но мы все равно должны хотя бы попытаться донести до них наши цели. Поверь, у меня нет ни малейшего желания нести смерть, но я, не задумываясь, до основания выжгу Лесную Гавань, если это позволит остановить мор.

— Я поговорю с ярлами, — проталкиваю сквозь пересохшее горло.

— Мои лекари работают почти без сна, пытаясь найти лекарство. И они тоже понимают, что от их прозорливости и умения зависят и их собственные жизни.

— Шаманы вопрошают к Духам, но те молчат, не дают ответов.

О том, что я и сама пыталась найти эти ответы, почему-то не упоминаю.

— Обычные отвары и заговоры не помогают, — продолжаю я. — Ничего не помогает.

— Что ж, значит, придется справляться собственными силами, — пожимает плечами Магн’нус. — И мы это сделаем. Веришь мне?

Киваю в ответ.

Мне действительно очень сильно хочется ему верить.

Глава двадцать девятая: Хёдд

Удивительно, что сегодня не пролилось ни капли крови. И это точно не моя заслуга, потому что любые мои попытки вразумить собственных земляков неизменно встречают лишь неприязненный гул и выкрики с оскорблениями. Гости Белой ярмарки, что еще недавно приветствовали ее открытие громкими радостными выкриками, теперь больше походят на затаившихся хищников.

Впрочем, они и не особенно таятся. Ходят вооруженные до зубов и, вероятно, ищут малейший повод, чтобы пустить сталь в дело. Я уверена, сегодня ночью ярлы организуют прорыв. Как ни крути, но мор уже скосил многих сильных воинов, бросаться за хорошо выученных халларнов, имея на руках больных и ослабленных, дело бедовое, хоть и не проигрышное. Вопрос только в цене.

Впрочем, ослаблены и халларны. А вот их огнедышащих драконов никто не отменял. Одна такая тварь, сменяя друг друга, теперь всегда парит над Лесной Гаванью.

Это не осада, это нечто куда более тяжелое и извращенное. Мы здесь, точно крысы, самими же собой загнанные в угол. И когда первая из крыс почувствует на зубах вкус крови, все дальнейшее безумие уже не заставит себя ждать.

Я пыталась быть убедительной — и потерпела неудачу.

Но у меня есть план. Безумный план безумной женщины.

Возможно, мой разум действительно оказался слишком слаб перед чередой последних событий. Возможно, еще немного, и я начну погружаться в бездну собственных больных фантазий. Но я должна увидеться с ним с глазу на глаз. Должна попросить его оставить нас. Должна даже умолять… что бы он за это ни потребовал.

— Госпожа, позвольте… — лицо Эйстина почти белое, губы сжаты в две тонких линии, а кулаки то сжимаются, то разжимаются, точно мой охранитель вот-вот готовится броситься в схватку.

Он бы и бросился, защищая меня, но я не могу ему этого позволить. Его смерть будет напрасной.

— Нет. Прошу, мне больше не на кого оставить сына.

Эйстин морщится, но молчит.

Сейчас там, в моей спальне, с Хельми сидит его сестра. Мне стоило немалых усилий принять такое решение и снова оставить сына с чужим человеком. Но идти в темноту с ним я не могу. И не идти тоже не могу.

Возможно, у меня будут проблемы, если вернется муж и не застанет меня дома. Но, во-первых, он собирался самолично следить за дозорными, чтобы те не пропустили начало возможного прорыва северян. А, во-вторых, я как-нибудь отбрехаюсь. Откровенно говоря, сейчас меня вопрос чистоты собственной репутации беспокоит меньше всего. Может так статься, что вскорости он вообще никого больше не побеспокоит, так чего ломать голову, когда того не требуется.

Мы, будто тени, бесшумно скользим вдоль темных улиц Лесной Гавани. Я не беру с собой ничего тяжелого и объемного, рассчитывая вернуться до утра. Благо, дорогу проделаю верхом. И Эйстин как раз ведет под уздцы мою верную лошадь.

Тут и там слышны отдельные выкрики или шум разговоров на повышенных тонах. Ночь опустилась, но люди далеки от спокойствия и ото сна.

Я вообще не уверена, что поступаю верно. Может так статься, что мое присутствие здесь сможет предотвратить кровопролитие. Но я бегу, бегу точно крыса, используя для этого потайной ход, о котором не знают не то что халларны, но даже северяне, за исключением единиц посвященных.

Свое начало потайной ход берет в старом погребе, когда-то используемым для хранения медовой настойки. Теперь же погреб пуст, хотя ряд деревянных стоек, теперь пустующих, все еще сохранился. Дверь сюда заперта — и Эйстин проворачивает ключ в замочной скважине. Дверь раскрывается абсолютно бесшумно. Вхожу внутрь в полную темноту, иду вперед, отсчитывая в голове шаги. Останавливаюсь и поворачиваюсь к невидимой стене, шарю по ней руками, чтобы нащупать сначала один держатель для факела, затем, рядом, другой. Резко поворачиваю их в разные стороны. В глубине погреба что-то ухает.