Айя Субботина – Огонь для Проклятого (страница 14)

Он действительно думает, что меня можно пронять разговорами, точно я умалишенный?

— Значит, нет? — задаю единственный вопрос, который меня сейчас действительно волнует.

— Нет. Твой сын в надежных руках. И не говори мне, что ты вдруг воспылал к нему отцовской любовью. — Эр закладывает руки за спину и начинает медленно проходиться вдоль комнаты. — Лорд Магн’нус отлично справляется с возложенными на него обязанностями, будет большой глупостью снова менять наместника в Лесной Гавани. Даже на тебя. Мы не можем позволить себе новый виток неповиновения из-за собственных политических вопросов и… традиций. Поставки синулума не должны прерываться ни на один день. А это обязательно случится, если во главе Лесной Гавани начнутся новые перестановки.

Что за чушь он несет? Да лучше меня под контролем дикарей не удержит никто. Но позволяю солнцеликому закончить свою тираду.

— Насколько я помню, — продолжает Эр, — свою свадьбу с северянкой ты воспринял, как приказ, как должное, ни о каких теплых чувствах речи не шло.

Это не вопрос, тут Император абсолютно прав.

— Так вот тебе мое обещание: выбери любую провинцию в Империи, где еще нет полноправного наместника — и забирай ее себе. Такие есть — и немало. Подходящую себе жену найдешь сам, я ни слова не скажу. А хочешь — занимайся тем же, чем и занимался до всех этих северных передряг. Твое искусство нужно всем нам. Оно нужно Империи и нашему будущему.

Эр останавливается напротив меня и заглядывает в глаза — вопросительно, настойчиво, с явным ожиданием моей радости столь щедрым подарком. И еще с полгода назад я бы действительно серьезно задумался о том, чтобы бросить Север со всеми его проблемами и перебраться куда-нибудь гораздо южнее, к теплу и комфорту, к которым не то чтобы привык, но которые очень ценю и люблю. Вот только сейчас все немного иначе.

— Мир меняется, Кел, — все еще говорит Эр. — И мы меняемся вместе с ним. Заведи себе гарем и нарожай пару десятков розовощеких крепышей, которым передашь свои знания. Я не отказываюсь от традиций, я смотрю на них рационально.

«Это называется «прогнуться» под шакалов, мой Император», — киваю, легко выдерживая его взгляд.

— Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом и отдохну, — говорю совершенно спокойно, затем снимаю с плеча причитающийся мне генеральский знак, который мне возвратили почти сразу, как я прибыл в И’Ши’Ман. — Пожалуй, без него.

Эру это явно не нравится — и правильно, потому что за все время, пока я служу Империи, ни разу не уходил в отпуск. Служба прежде всего. Но когда-нибудь должен же быть первый раз. Так почему не сейчас?

— Что ты задумал? — спрашивает Император.

Что-то подозревает?

— Я устал, — пожимаю плечами. — Все эти войны, эксперименты, расследования — они, знаешь ли, сильно выматывают. Настолько, что однажды теряешь бдительность и умираешь.

— Хорошо, — кивает Эр, по-прежнему не выглядящий так, будто все вопросы между нами закрыты. — Где тебя искать?

— Моему Императору наверняка сообщат, — не могу скрыть ехидной ухмылки.

Что ж, не вышло у нас доброго разговора. А с другой стороны, информации я получит гораздо больше, чем рассчитывал. И информации потенциально крайне неприятной… для всех нас. Но об этом у меня еще будет возможность и время подумать.

Снова склоняю голову и подношу правую ладонь к сердцу, а потом просто огибаю Императора и иду прочь, к двери.

— Не натвори глупостей, Кел, — слышу несколько раздраженное в спину. Я ушел, не дождавшись высочайшего на то соизволения, что уже само по себе является нарушением устава. Плевать. У нас теперь не в моде следовать традициям, так что одной больше втоптанной в грязь, одной меньше — разница небольшая.

Глава тринадцатая: Хёдд

Чем ближе к ярмарке, тем больше становится дел. Порой мне кажется, что для того, чтобы все успевать, мне нужна как минимум еще одна голова. Потому что если в обычные дни я занимаюсь в основном делами повседневными и отчасти уже привычными, пусть и отнимающими много времени, то теперь к этим заботам прибавляется обязанность встречать высокородных представителей из других кланов. Некоторые из них прибыли в Лесную Гавань с целью хорошо поторговать, другие планируют больше разговаривать и слушать, а именно так заключаются новые союзы, третьи явно намерены присматриваться к обстановке и настроениям — и вот с ними следует держать ухо особенно востро.

— Ярлы Магвин Маленький волк и Одди Бесшумный недовольны выделенными им местами на торговой площади. Вернее, недоволен Магвин соседством с Одди. — Перечисляет последние жалобы Свейд, мой помощник и глашатай. — Магвин утверждает, что привезенная Одди рыба так сильно воняет, что отобьет от его корений и снадобий всех покупателей.

Киваю в знак согласия, прикидывая, куда бы переместить Одди с его рыбой, которую его клан солит по особенному древнему рецепту. На вкус рыба действительно получается изумительная, вот только запах вокруг нее стоит такой, что аж глаза слезятся.

— Ярл Финрор Лежебока настаивает на скорейшей аудиенции с вами.

— Причина? — сразу спрашиваю я. Сейчас главное отбросить все второстепенные дела и встречи, сосредоточившись лишь на главном.

— Напрямую он не сказал, — пожимает плечами Свейд, — но ходят слухи, будто имеет желание породниться родами. Дочери Финрора летом исполнилось два года.

— Передай ему, что мы поговорим, но не сейчас. Скажем… — прикидываю в уме, чтобы не сильно промахнуться, — на второй день ярмарки. — Надеюсь, к тому времени с валом дел удастся немного разобраться.

Финрор хоть и прозван Лежебокой, но не из-за якобы лености последнего, а из-за того, что его клан почти никогда не участвовал ни в каких внутренних конфликтах северян, всегда оставаясь в стороне. Даже приход халларнов они приняли… спокойно, если так можно назвать: ограничились несколькими небольшими стычками, а потом ушли глубже в собственные скалистые владения, куда непросто добраться даже летающим драконам.

С одной стороны, в будущем для Лесной Гавани Фенрор — гарант вполне ощутимой выгоды в виде поставок доброго камня и железа. С другой стороны, остальные кланы его недолюбливают за излишнюю осторожность. В глаза не говорят, но за спиной иногда называют трусом.

Да и я сама не уверена, что на подобного союзника в случае чего можно положиться всецело, не отойдет ли он в сторону, если Лесной Гавани понадобится по-настоящему серьезная помощь. И не ресурсами, а топорами в умелых руках. При любых раскладах, сейчас об этом думать рано. Быть может, разговор Фенрора затронет совсем иной вопрос.

Далее следует еще череда ярлов, которые имеют ко мне тот или иной интерес.

— Свейд, не забудь о патрулях, — напоминаю своему глашатому. — Ни в коем случае нельзя допустить потасовок с халларнами.

Праздник праздником, а ярмарка ярмаркой — именно в такие дни хмельные напитки будут литься особенно обильно. А, как известно, хмельной разум разумным мыслям не пристанище. Я сколь угодно рьяно могу взывать к прибывшим на ярмарку гостям и просить хотя бы на ближайшие несколько дней угомонить свою боевую удаль и неприязнь к захватчикам, и мне даже будут кивать в ответ, да только последнему глупцу ясно: не так уж и много времени пройдет с момента, когда наполнятся первые кружки, до момента, когда в осоловелых головах начнут роиться не к месту геройские мысли.

— Я помню, госпожа, — кивает Свейд. — Патрули собраны, разъяснения ими получены. Что решаем с кулачными боями?

— Думаю, их следует оставить. Люди должны иметь возможность выпустить пар, в противном случае их не сдержат никакие патрули.

Кулачные поединки — обычная забава на северных праздниках. Иногда в схватке сходятся два воина, иногда бьются стенка на стенку. Без оружия, по пояс обнаженные, на одних кулаках.

Раньше, в далеком детстве, я не понимала, зачем взрослые дяди мутузят друг друга в кровь, выбивают друг другу зубы, иногда ломают руки или ребра. Их же никто не принуждает к этому, да и не враги они друг для друга. Некоторые так и вовсе в соседних деревнях живут, а то и домах.

Теперь понимаю — северянам это нужно, чтобы облегчить сердце и голову. И особенно нужно в мирное время, когда дарованную предками ярость просто некуда выплеснуть. Именно в такие моменты рождаются обиды, копится недовольство соседом, женой, родичем. И все это до поры, когда кого-то вдруг не прорывает неудержимой злобой. И никто не знает, на кого человек сорвется.

Потому иногда немного пустить крови — самое то. В том числе сейчас, когда у нас и не война, и не мир. Слишком высоко напряжение, слишком высока подозрительность, даже друг к другу, слишком многие готовы необдуманно схватиться за оружие.

Надеюсь, возможность от души начистить друг другу физиономии, как и было завещано предками, поостудит особенно горячие головы. Ну, а самых рьяных, кому все равно станет мало, придется вылавливать и сжать в холодную.

— Что с Турином? — спрашиваю с некоторой опаской.

— Его клан разместился на северо-восточной окраине Гавани. Турин там же. Ведут себя тихо.

Меня точно набили еловыми иглами — настолько неуютно от собственной подозрительности. Я так рада приезду брата, так рада его снова увидеть, но не могу отделаться от кислого послевкусия его слов.

«Это затишье — только небольшая передышка перед настоящей бурей…»