Айя Субботина – Чужая игра для Сиротки (СИ) (страница 27)

Плачущий, помоги.

Я потихоньку осеняю себя охранным знаком и мысленной скороговоркой прошу милосердия для умерших.

— Что вы там бормочете, юная леди? — Теперь он сидит так, что я хорошо вижу его профиль: точеный ровный нос, длинные ресницы, выразительные высокие скулы. — Уж не молитву ли? Вы это бросьте, или я решу, что несмотря на королевское прощение, вы все еще на стороне тех, кто считает короля недостойным трона.

Сейчас даже задумываться не хочу, что все это значит, и даю себе зарок не открывать рот и не произносить ни звука, даже если герцог вздумает размозжить мне голову.

— Так вот, юная леди, — урок истории — или послушания? — продолжается. — Пострадали не только обитатели Черного сада, но и сам замок. Некоторые башни были разрушены боевыми машинами Его Величества, некоторые стены были полностью уничтожены. Как вы знаете, умерших следует отправлять на Обратную сторону в срок до трех дней. Но многие тела оказались под завалами и, увы, даже лучшим Проводникам не удалось избавиться ото… всех не упокоенных.

Я вздрагиваю и потихоньку пячусь обратно в комнату.

— Надо признать, маркиза Виннистэр буквально сотворила чудо, превратив руины в пригодное для проживания место, но одно дело — организовать ремонтные работы, и совсем другое — избавиться от голодных злых призраков. Второе ей не по силам. Так что, если не хотите повстречаться с одним из тех, кто горит духом мщения и жаждой поживиться первой встречной жизнью, искренне советую не бродить одной по замку после полуночи.

Мелким шагом, практически, вплотную к стене, пробираюсь вглубь комнаты, туда, где между окном и шкафом расположена тахта.

Призраки? Здесь? Он это серьезно?!

Это вообще законно?!

— Разве призраки не несут угрозу жизни кандидаткам? — все-таки рискую заговорить, и стыжусь, что этот мерзавец нагнал на меня такого страху, что теперь зуб на зуб не попадает. — Разве это не противоречит правилам?

Герцог Нокс запрокидывает голову и негромко, но явно от души смеется.

— Если кандидатка будет шляться по замку после полуночи и повстречает призрака, то в том случае, если она каким-то чудом уцелеет, прежде чем предъявлять претензии Короне, девице сперва придется объяснить, какого дьявола ей не спалось в своей постели.

Мне кажется или он правда считает это интересным решением в пользу того, чтобы заставить девушек максимально соблюдать правила приличия?

Хотя нет, он, по-моему, абсолютно доволен своей выдумкой.

— Юная леди, не составит ли вам труда помочь старому вояке? Раз уж мне предстоит ночевать где придется, а не в этой роскошной постели.

Я, подумав, подхожу ближе, но все равно стараюсь держаться от него подальше.

Если этот странный тип считает призраков — средством обеспечения безопасности, одни Боги знают, что там еще у него в голове.

— Разведете огонь? — Герцог кивает на аккуратно сложенную стопку дров.

Мысленно выдыхаю, присаживаюсь перед камином на колени и берусь за дело.

Мне это — как раз плюнуть.

В монастыре такому учили еще с детства: все послушницы должны уметь обращаться с огнем кухонной утварью, уметь готовить и штопать, и вспахивать поле. И еще много чего.

— Скажите, леди Лу’На, — мне в затылок спрашивает герцог, и тут же напрягаюсь, едва не пропустив выскочивший из очага уголек. Быстро стряхиваю его в порванного подола обратно в камин, мысленно гадая, чего ждать на этот раз: еще один урок истории или…? — Довольны ли вы вашей нынешней жизнью?

Простой вопрос.

И настоящая герцогиня без заминки на него бы ответила.

А что говорить мне, если я даже не представляю, ак живется дочери предателя короны? Если она даже ни словом об этом не обмолвилась, хоть мы проводили вместе каждый час каждого дня всю ту неделю, что я жила в Горностаевом приюте и разучивала премудрости богатой жизни?

Думай, Матильда, думай, иначе Палач Его Величества еще быстрее придумает, куда насадить твою бедную головушку.

О чем там судачили девушки? Вспоминай!

Я делаю вид, что от ответа меня отвлекает исключительно попытка поддать жару в огонь и энергично орудую кочергой, переворачивая дрова так, чтобы огонь расползся на соседние поленья.

Кажется, кто-то сказал, что после неудачного заговора, часть земель казненного герцога отошли короне. И еще было что-то о расстроившемся браке, потому что семья жениха отказалась брать в семью негодную кровь.

Герцогиню Лу’На не очень-то жалуют, если не сказать — позволяют в открытую над ней насмехаться. Причем даже те, кто явно ниже ее по классу. Маркиза, опять же, определила ее в самую ужасную комнату. И этот внезапно рухнувший потолок…

Я подавляю внезапный приступ дрожи, вспоминая, как чудом перекатилась на другой край постели как раз в тот момент, когда на голову упали тяжелые балки и каменные плиты. Случись это парой мгновений раньше — я была бы уже мертва.

— Так сложно ответить? — немного раздраженно поторапливает герцог, подвигаясь ближе, чтобы устроить пятки на небольшом приставном стульчике рядом с каменной решеткой.

— Полагаю, Ваша Светлость, вам известен ответ на этот вопрос, — говорю я.

— Я не предлагаю вам полагать, что мне известно или неизвестно. Просто ответьте. И, ради Хаоса, перестаньте мешать дрова, словно кашу в котле — теплее от этого не станет.

Приходится отложить кочергу.

Хочу встать, но герцог останавливает властным:

— Нет, герцогиня, останьтесь там.

Взглядом показывает, что ему нравится моя почти коленопреклоненная поза, потому что, если посмотреть со стороны, все так выглядит, будто одна опальная герцогиня бухнулась в ноги всесильному надменному мужчине.

Даже мне это неприятно, а герцогиня, наверное, уже метала бы гром и молнии.

— Не примите на свой счет, юная леди — я просто потянул шею и предпочитаю смотреть на вас сверху вниз, а не на оборот. — Он немного жмурится, и снова не пытается скрыть, что целиком доволен ситуацией и моим унизительным положением. — И так, повторю вопрос — всем ли вы довольны сейчас?

Я, хоть и сижу почти что у его ног, словно ручная собачонка, все же распрямляю спину и вздергиваю подбородок. Герцогиня без конца повторяла: подбородок держать приподнятым, держать лицо и гордость, потому что гордость — это оружие женщины.

Единственное, которое у меня вообще есть.

Глава тридцатая

— Я всем довольна, герцог, — отвечаю, стараясь выдержать ровный тон. Нельзя показывать слабость и тем более нельзя показывать недовольство. Дочери предателя королевской милостью сохранили жизнь — это самое важное. — У меня есть крыша над головой, есть деньги, чтобы жить и еда, чтобы не умереть с голоду. Многие люди Артании не владеют и малой частью этого.

Вот так, кажется, в самый раз.

Герцог прищуривается и его темные глаза изучают меня так пристально, что хочется плотнее закутаться в занавеску.

— И вам не смущает, что корона отхватила самый лакомый кусок пирога с вашего стола?

О чем он говорит?

Те земли, о которых шептались кандидатки — он был таким важным?

— Я рада, что король решил воспользоваться им с большей пользой, чем мой покойный отец, — говорю почти наобум, тыкая иголкой в стог сена.

Плачущий, пусть он скажет хоть что-то, даст хоть какую-то подсказу, пока я не наговорила на смертный приговор.

— Король всегда отличался мудростью, — многозначительно отвечает герцог. — А еще милосердием и терпимостью.

Почему мы вдруг заговорили о короле?

— Просто чтобы вы понимали, юная леди. — Герцог так резко меняет положение, что я даже не понимаю, почему вдруг его лицо — над моим, и почему тень от его мощной рослой фигуры закрыла тусклый мельтешащий свет где-то за его спиной. — Никто и никогда не забудет «заслуги» вашего отца. И то, что вы оказались в числе претенденток, никак не отменяет того факта, что кости вашего отца гниют в неизвестной могиле и никогда не будут возвращены в родовой склеп.

Я просто теряю способность мыслить, когда он так близко.

Та странная горечь в крови, которая подталкивала бежать от него куда глаза глядят, становится такой сильной, что я с огромным трудом проталкиваю в горло вязкий липкий ком паники.

— Милорд, вы…

Хочу сказать «слишком близко», но он наклоняется еще ниже и на этот раз огонь освещает его лицо, бросая острые резкие тени на смуглую кожу, впалые щеки и губы, сжатые в тонкую линию презрительной усмешки.

Мои глаза округляются, когда он сбрасывает на пол мундир, заводит за спину руки и грубо, так что ткань трещит по швам, стаскивает рубашку.

Что он собирается делать, боги меня сохрани?!

И только через минуту, когда мой взгляд непроизвольно спускается ниже его шеи, я начинаю понимать, что герцог пытается мне сказать.

Вернее, показать.

Боги, это просто… ужасно.

Человек правда может выжить после… этого?!