Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 87)

Мне кажется, что я таю и проваливаюсь внутрь себя, я задыхаюсь – вот-вот до меня донесется запах обугленной кожи, но, как ни странно, его нет. Агония и адово пекло должны превратить меня в кучку пепла в кресле, но все же я здесь и чувствую бархатную обивку под собой. Болит все и везде, мне кажется, что я становлюсь еще более чувствительной ко всем раздражителям кругом. Голоса, что пытаются говорить со мной, слишком громкие, я теряюсь от боли и внезапно нахлынувших эмоций. Новый укол в руку ощущается, как ведро ледяной воды, и дрожь пробирает меня до костей.

Огонь и лед борются за право обладать моей душой. У меня нет выбора – я могу лишь извиваться, ожидая, кто же победит и станет моим хозяином. Я бьюсь в агонии и безмолвно умоляю прекратить все это. Я никогда не чувствовала ничего подобного и надеюсь, что никогда больше не испытаю подобного. Клятвы и обещания льются из моего сознания в попытке договориться с болью, но в следующую минуту она становится такой всеохватывающей, что я едва могу соображать. Я дошла до грани: того, что я могу вынести, кто я есть, что я могу пережить. И как раз когда я думаю, что сейчас я брошусь вниз и отдамся тьме, на которую я так долго не обращала внимания, что-то тянет меня назад.

Сквозь огненное пламя и ледяной холод пробивается понимание, что я жива. Чужие руки крепко обхватывают меня, а хриплый голос нашептывает мне на ухо сладкие обещания. Я не могу понять, что мне говорят, но каким-то внутренним чутьем все же понимаю, что это успокаивает меня, и это все, что мне нужно, чтобы отвести меня от края и прекратить страдания.

Я подчиняюсь прикосновениям, голосу, власти силы, что держит меня здесь. Она бьется за меня, потому что я слишком слаба, и я отчаянно цепляюсь за это спасительное ощущение.

Меня пытали и били, насиловали и травили, бросили и лишили меня меня, моей сущности, сколько я себя помню, мне приходилось выживать в одиночку. Но сейчас, когда я пытаюсь всплыть на поверхность страданий, я чувствую их.

Их руки ласкают мои руки и ноги, пальцы перебирают волосы, губы касаются уха, спокойные голоса и заверения касаются моей кожи. Их сила бьется во мне, проходит по мне, словно рябь по воде, – «скорпионы» пытаются вырвать меня из лап боли.

Я выныриваю на поверхность, задыхаясь, Курио вытирает пот у меня со лба.

– Ну-ну, Лунный Лучик, – говорит он, его низкий голос стекает по мне, как теплый мед.

Курио проводит прохладной мокрой тряпицей по моей шее, его пальцы ласкают мою щеку. Я сдерживаю стон от того, как это приятно, моя кожа, кажется, все еще слишком чувствительна, хотя боль начинает ослабевать – теперь это лишь слабый отголосок того, что было. Чьи-то ладони скользят по моим бедрам вверх – это Риалл присел передо мной. Он хмурится, но взгляд мягкий и внимательный. Тарек легко ведет пальцами по моей щеке и вниз по линии челюсти.

– Вот и все, – уверяет Риалл, рассеянно водя грубыми мозолистыми ладонями по моим бедрам.

Но он ошибается. В этот момент я абсолютно точно понимаю: ничего не закончилось. Все только начинается.

36

Пара крепких, мускулистых, обтянутых кожей бедер упирается в мои с внешней стороны. К спине прижимается чья-то твердая грудь, и я внезапно понимаю, что сижу уже не в кресле, а на Тареке. Одна его рука обхватывает мою талию, а другая обнимает грудь, пальцы нежно скользят по моему лицу. Риалл сидит передо мной, лениво, томно поглаживает мои бедра вверх и вниз, но мне кажется, что его руки… повсюду. Курио блаженно водит мокрой прохладной тканью по моему телу, касается каждого сантиметра открытой кожи – работы у него много: мое полотенце поднялось на бедрах так, что почти оголило промежность, сверху оно тоже сползло и грозит упасть совсем. Уверена, рука Тарека – единственное, что удерживает его от падения.

Мое дыхание учащается, и я не знаю: это потому, что я только отхожу от боли, или виновата их близость.

– Все хорошо, мы с тобой, – урчит Тарек, изгиб его челюсти дразняще касается моего уха.

Меня пробирает дрожь, но, к счастью, это можно списать на антитоксин, проникающий в мой организм. Я не знаю, что сказать, и хочу ли я вообще что-то говорить. Я жду, что сейчас запаникую, и паника эта скажет, что пора бежать, но я спокойна.

Я обдумываю причины, по которым нам не следует переходить границы, хоть мы и балансируем на краю этой пропасти. Я не знаю этих фейри – да я даже о себе всего не знаю. Они раздражающе властны, загадочны – и чересчур любят доминировать. Каждый из них развратен – впрочем, как и я, так что я не знаю, могу ли в полной мере осуждать их за это. Они оставили меня в ту ночь, просто ушли, предоставив мне бороться с чудовищами в одиночку.

Но теперь они здесь.

Я жду, когда все доводы, что я собирала, укрепят мою решимость, заставят осознать, что сближаться со «скорпионами» – ужасная идея и ни к чему хорошему она не приведет. Но то время, проведенное с ними, все, что я видела и чему научилась, – это пробило слишком много дыр в моей броне и моих собственных доводах против, чтобы они могли устоять. Раньше они были скалой, огромной и недвижимой – а теперь рассыпаются, словно песок в ладонях. И мне кажется, я воочию вижу, как песчинки всех «за» и «против» скользят меж пальцев, и передо мной открываются возможности, которых я не могла или не хотела видеть раньше.

«Скорпионы» обнимают, ласкают и утешают меня, и вместо беспокойства я чувствую умиротворение, ощущаю себя в безопасности. Я чувствую себя настолько расслабленно, мне так комфортно, что я могу легко закрыть глаза и уснуть прямо тут.

Это было долгое утро. Я разделалась с моряками, пережила воздействие яда феттика, а сейчас прижимаюсь к большим, твердым мужским телам и наблюдаю, как толстые, непробиваемые стены, что я так долго возводила вокруг себя, рушатся. Если кто и заслужил пару часов сна, так это я. Но по мере того, как ладони Риалла вновь поднимаются по моим бедрам, мысль о сне быстро сменяется размышлениями о других вещах.

Тепло соскальзывает с кончиков его пальцев, ползет по мне и оседает где-то глубоко внутри меня. Между ног становится мокро, поглаживания, ласки и объятия – вот все, на чем я теперь могу сосредоточиться. В горле скребется слабый скулеж, но я проглатываю его и пытаюсь взять себя в руки. Яд феттика больше не действует, но теперь в распространяющемся во мне пламени виноваты другие «скорпионы». Я не знаю, что мне делать с этим огнем, что делать с ними.

Я могу раздвинуть бедра еще шире, открывая Риаллу доступ к моим самым интимным местам. Достаточно легкого толчка, чтобы рука Тарека переместилась с моей талии на клитор. Другую его руку легко можно переместить с моего лица на грудь, и, если бы я захотела, Курио с готовностью бы дал попробовать свои губы на вкус. То спокойствие, что я ощущаю благодаря «скорпионам», легко можно было бы превратить в нечто гораздо большее, но смогу ли я? Смогу ли подтолкнуть их к этому «большему», когда сама не знаю, что готова отдать взамен? Отдать свое тело – это легко; меня беспокоит, чего «скорпионы» могут захотеть после этого.

Тарек будто слышит грохот бурного потока моих мыслей, и его рука медленно исчезает с моего лица и опускается.

Я задерживаю дыхание, одновременно в предвкушении и сомнении – я сама не знаю, где я хочу, чтобы эта рука остановилась.

Примет ли он решение за меня?

И позволю ли я ему это сделать?

Длинные цепкие пальцы обхватывают мое горло, чуть заметно сдавливая, короткая щетина на подбородке Тарека покалывает шею, и это восхитительно.

– Мой маленький Ножичек, да я практически слышу, как в твоей голове сейчас разворачивается целая дискуссия. – От него исходит слабый цветочный аромат, но какой, я не могу определить. Он смешивается с богатым ароматом кожи и стали, присущим только Тареку.

Внезапно он прикусывает мочку моего уха, зубы впиваются достаточно сильно, чтобы усилить удовольствие, и я жадно ловлю ртом воздух. Томные поглаживания Риалла перемещаются вверх, большие пальцы сначала легко, а затем сильнее касаются внутренней стороны моих бедер. Его ладони медленно поднимаются выше, и я чувствую, как они безмолвно шепчут моей коже обещания. Тарек гладит меня по шее и щеке, и мурашки бегут по моим рукам. За ними наблюдает Курио, и его зрачки затапливают радужку – теперь я вижу в его глазах лишь тонкое кольцо теплого орехового цвета.

– Я чувствую твою жажду, – мурлычет Тарек. – Но также чувствую и нерешительность.

Я стараюсь не извиваться в его объятиях, но то, что он знает все мои невысказанные мысли и чувства, не дает мне покоя.

– Если нам не отдают что-то, если при этом оказывается какое-то давление, нам это не нужно. Не думай, Осет, нам нужна вся ты. И если я сейчас сниму с тебя это полотенце, мы можем дать тебе все, чего ты так желаешь. Мы сможем выжать из тебя все удовольствие до последней капли, что ты потеряешь счет оргазмам, забудешь, сколько раз кричала наши имена и сколько умоляла о большем. Но… – Тарек замолкает и ласкает губами ухо. Прикосновение почти невесомое, но оно дразнит так, что я чувствую болезненную пульсацию между ног. – Я бы проделал все это с тобой, но лишь когда буду полностью уверен, что после ты не проснешься и попытаешься проанализировать случившееся и убедить себя, что ошиблась.