Айви Эшер – Орден Скорпионов (страница 103)

Я жадно глотаю воздух, глубже втягиваю запахи кожи и стали, дыма и соли и чего-то цветочного и сладковатого.

«Скорпионы».

Где-то внизу раздается грохот, небо, затянутое сердитыми тучами, стоит на страже бурного моря, что простирается далеко и целует горизонт. Чужие руки по-прежнему обвиваются вокруг меня, и я уверена, что это единственное, что позволяет мне оставаться целой.

Я дрожу от колючих брызг, поднимающихся над скалой, на которой мы стоим, но мне не холодно. Мое тело сопротивляется принятому мною решению, и я расплачиваюсь за это.

В голове у меня мешанина из гнева и увещеваний. Не знаю, на кого я больше злюсь – на себя или на судьбу за то, что она размахивает у меня перед носом справедливостью и возможностью воздать злодею по заслугам, а затем просто вырывает их у меня из рук в момент, когда они нужны мне больше всего. Меня обокрали и отвергли, и все это настолько хреново, что меня разрывает на части от несправедливости.

Я так долго жаждала смерти герцога и его личной охраны задолго до того, как узнала, кто они такие. У меня не было реальной возможности или надежды найти их, но это не мешало мне представлять, как я ворвусь в этот гребаный дом и уничтожу всех, кто ко мне прикасался.

Я прорабатывала этот план снова и снова, тщательно продумывая детали в тихие ночные часы, когда я боялась ночных кошмаров – стоило мне закрыть глаза и провалиться в сон, я их встречу. Я не знала, когда и как я их увижу, но я тщательно продумывала план и размышляла о том, как именно я заставлю их страдать, когда это произойдет.

Вот она – гора. Маяк возмездия, который терпеливо ждал меня. Возмездие должно было свершиться, и оно должно было принадлежать мне.

Я вошла в ту ужасную комнату, зная, что это судьба, что я должна быть именно там, чтобы вернуть себе ту часть меня, что у меня украли. И что ее могла вернуть лишь смерть этих ублюдков. Но их кто-то прирезал до меня, и теперь меня трясет, я задыхаюсь – их смерть принадлежала мне! К моим губам тянулась месть, она шептала мне мрачные клятвы о справедливости и наказании. И как только я склонилась к ней, чтобы слиться с ней в обещанном поцелуе, все исчезло. Остался лишь издевательский хохот, эхом разносящийся вокруг меня.

– Что тебе нужно, Звереныш? Что мы можем сделать? – Лицо Кости так близко, что я чувствую его дыхание, тепло его присутствия обволакивает меня, словно пытаясь пробиться ко мне через мою защиту.

Но я очень далеко.

И чувствую себя такой потерянной.

– Мне нужно убить мертвого человека, – рычу я, а затем новая волна ярости и горя пытается захлестнуть меня с головой.

Чужие руки крепче обхватывают меня сзади, но я задыхаюсь от всепоглощающих эмоций. Я хочу бушевать и рыдать, разрушать и вопить. Я мечусь между безудержной яростью и печалью, в которой я буквально тону – из-за того, что случилось с той, кем я была, и что у меня забрали. Я не могла выплеснуть все эти эмоции в Приюте – меня бы попросту убили. И мне пришлось искать другие способы справиться с произошедшим, другие способы забрать свое «я» у учителей, что пытались затолкать его подальше. Лето помог. Он дал мне силы вернуть себе свое тело, найти удовольствие и страсть в том, что я могу с ним делать, в том, что с ним можно делать, когда я этого хочу. И мы не были ничем ограничены. Мы исследовали каждый сантиметр моей кожи и каждое отверстие – с моего согласия, по моему желанию, чтобы вернуть мне их.

И когда мое тело вновь стало принадлежать мне, я излила из себя весь гнев и слезы, что хотела, но не могла выплакать, в тренировочных ямах днем и с Лето ночью под звездами. Постепенно, понемногу, боль стала притупляться. Разные учителя вырезали разные раны на моем теле и сердце, мрачные мысли и преследующие меня воспоминания стихли. То, что произошло в том доме, стало тем, что я пережила. Чем-то, что случилось, и все. Но теперь я – больше, чем то, что у меня пытались отнять. Я уничтожила все, что было во мне, пока не осталась лишь безжалостная дикарка, которую всегда и хотел получить Тиллео.

Теперь я свободна. И, стоя на скале и глядя на бушующее море, умоляющее меня рвать и метать вместе с ним, я могу наконец-то отпустить себя. В кои-то веки мне не нужно прятаться. Мне не нужно запихивать чувства поглубже, скрежетать зубами и терпеть. Я могу, наконец, выплеснуть все это из моей души.

Колени подкашиваются, я падаю на землю, увлекая Черепа за собой. Я впиваюсь пальцами в мокрую землю и прижимаюсь лицом к стеблям травы и маленьким желтым цветам.

Крик нарастает в моей груди, а затем вырывается изо рта, царапает когтями по земле и бросается в разбивающиеся о скалы волны. Первый вопль умирает, за ним вырывается следующий, яростный грохот моря о скалы звучит как ответный рев. Вода ревет вместе со мной, пытаясь вырвать ярость и боль из моей души.

Я плачу и кричу, изгоняя из себя боль, срываю замки с дверей, за которыми хранилось все, что меня заставляли прятать и игнорировать. Я выплескиваю все, что слишком долго подавляла в себе, поднимаю целые пласты потерь и мучений.

Агония нарастает с моим криком, источник боли постоянно меняется – от того, что мое тело продают и используют без моего разрешения, до избиений и пыток, которым подвергали меня Тиллео и его учителя.

Я бушую и извергаю гнев до тех пор, пока не возвращаюсь в кабинет Дорсина. Время и мои воспоминания медленно отматываются назад: вот меня несут по коридору жестокие орки, а потом я просыпаюсь в железной клетке.

А затем передо мной встает черная стена. Моя боль пытается преодолеть ее, сровнять с землей, но, что бы я ни делала, все, что я вижу, – это мрачное и бесполезное напоминание о том, что я появилась буквально из ничего.

Наконец, мои вопли стихают. Крики уносит ветер, они тонут в темных морских глубинах. Я лежу на траве, и примятые цветы вокруг – белая пустота, символ моего происхождения.

Не знаю, сколько я так лежала. Не могу сказать, когда Скорпиус и Кость подошли ко мне и положили ладони мне на спину и на бедро в знак молчаливой поддержки.

Череп все еще держит меня за талию, словно опасаясь, что я улечу на крыльях своей ярости, если он отпустит меня.

«Скорпионы» молчат. Вместо этого мы наслаждаемся шумом волн, пытающихся вымыть все плохое.

Нет осуждения. Нет обещаний, что все наладится. Они не рассказывают мне о своих кошмарах, чтобы я не чувствовала себя такой одинокой.

Они просто сидят со мной.

Дышат вместе со мной.

Страдают вместе со мной.

Каждый из нас тонет в пучине несправедливости судьбы и бесчисленных обид.

В моей груди, там, где когда-то лежал огромный валун боли, образовалась пустота. Знаю, демоны моего прошлого не исчезнут навсегда. Как бы мне ни хотелось сбросить их со скалы в пропасть, чтобы они никогда ко мне не вернулись, они все равно приползут обратно. И однажды снова тихонько поселятся во мне, пока очередной день, подобный сегодняшнему, не разбудит их и не заставит меня бороться за то, что они хотят забрать.

Я буду сражаться с ними.

Я никогда не позволю им победить – как бы я ни истекала кровью после таких битв.

Я смотрю на «скорпионов», и что-то пробуждается во мне. Может быть, если я заполню дыры в своей груди другими вещами, заменю пустоту счастьем, то во мне останется меньше места для чудовищ, мучающих меня?

Из раны на руке Кости стекает красная струйка.

Черт. Это сделала я?

Я выпускаю клыки и наблюдаю за тем, как дорожки крови растекаются и рассыпаются по ярко-желтым лепесткам цветов внизу.

– Можешь выпить. – Черные глаза Кости всматриваются в мой пустой взгляд и кончики острых зубов, которые видны между губами.

Я смотрю на него: это предложение поначалу сбивает меня с толку.

Выпить?

Я пробую его приглашение на вкус, пытаясь понять, нужно ли мне это сейчас, чтобы погасить пожар в груди.

– Возьми, моя родная, бери все, что хочешь, – предлагает Кость, но меня зовет совсем не его кровь, что течет по его руке.

Меня привлекает его рот. Его клыки. То, как он выталкивает слова языком, предлагая их мне вместе со своей кровью. Мне они кажутся песнью сирены, и я жажду ответить на ее призыв.

Я хватаю Кость за руку, но вместо того, чтобы слизать его кровавое подношение с кожи, притягиваю его к себе.

Мои губы врезаются в его губы. Я действую грубо, неаккуратно, один из клыков врезается в мою нижнюю губу. Сладкий, благословенный привкус вплетается в слияние наших ртов. Мой язык ищет его язык, и Кость стонет в поцелуй, когда они наконец встречаются. Он сильно всасывает мою губу, буквально пожирает меня, и я постанываю ему в рот, он запускает пальцы в мои волосы, притягивает меня ближе и углубляет поцелуй.

Вакуум в моей груди почти исчез, и если бы я могла заползти Кости под кожу, чтобы спастись от колючей тоски, что еще осталась во мне, я бы так и сделала. Он берет мое лицо в ладони, прижимается ко мне, нежно целуя. Как будто моя боль теперь есть и в нем самом, и единственное, что сдерживает ее, – это слияние наших губ и танец языков. Кость заставляет меня отклониться назад, и я упираюсь спиной в Черепа – он все еще стоит на страже позади.

Оказавшись между ними, я испускаю стон, и Кость жадно вбирает этот звук в себя. Я отрываюсь от него и поворачиваюсь, чтобы притянуть Черепа к себе. Он впивается в меня жарким поцелуем, он плавит меня и меняет, словно перекраивает сплетением языков и пленительными касаниями губ.