Айви Эшер – Костяная колдунья (страница 47)

— Понимаю, это звучит как бред. Такого просто не могло произойти. Но неужели поверить в это сложнее, чем в существование магии и ведьм вообще? — мягко спросил он. — А как насчет ликанов и вампиров? Люди говорят, что друиды, от которых мы произошли, были всего лишь выдумкой, но скажи мне, остеомант, — буквально промурлыкал он, — правы ли они?

Я задумалась над его вопросами, не в силах поспорить с логикой.

— Не отрицай правду лишь потому, что не понимаешь, откуда она взялась, — сказал Роган, будто читал мои мысли и видел как я борюсь с собой, чтобы положиться на веру. — Леннокс, блин! Мы с Илоном тоже не поняли, как это работает. Но я тебе клянусь: все это правда.

Мы долго и вдумчиво смотрели друг на друга. Внутри все встало на свои места после того, как на передний план у меня вышел один ошеломляющий вопрос. Если Роган бессмертен, а я к нему привязана, что, черт возьми, это означает для меня?

— А какое отношение ко всему этому имеет Прек? — спросила я, надеясь, что ответ на этот вопрос будет легче проглотить.

Мне был необходим какой-то спасательный круг, иначе я утонула бы в том, что Роган выплеснул на меня.

— Кьят была его тетей.

— А он…

— Нет, — перебил меня Роган. — Он подозревал, что в этой истории что-то нечисто. Но когда принялся в ней разбираться, лишь заходил в тупик. После расследования Кьят подверглась зачистке. Ее семье сказали, что она была убита вместе с Оронтом. И неважно, что до церемонии передачи магии Илону оставалось несколько недель и ничего на самом деле не сходилось; люди верили тому, что им говорили. Верховная жрица сказала, что так все и было. Все незавершенные дела были улажены, а нас с Илоном изгнали до тех пор, пока не передумаем и не поможем родителям и их друзьям добиться того же, что сделали мы.

— А это не повлияло на исчезновение Илона? Это как-то связано с тем, что произошло? — произнесла я с нажимом.

Наконец передо мной предстала более цельная картина.

— Не знаю, — ответил Роган, опустив голову так, будто у него не осталось сил ее держать. — Я задавался этим вопросом, но так и не понял, откуда об этом мог узнать хоть кто-то и почему другие остеоманты тоже пропали без вести. В этом не было никакой необходимости, потому я и подумал, что это скорее связано с видением твоей бабушки или какими-то другими обстоятельствами, о которых мы пока не знаем.

— А что мне делать с Орденом? Они ищут меня из-за нашей с тобой связи?

Роган посмотрел на меня и покачал головой.

— В данный момент о том, что с нами произошло, знает горстка магов. Не думаю, чтобы мать готова была выдать кому-либо эту тайну ради того, чтобы задать тебе прямой вопрос. Если же всего этого не знать, а понять по каким-то ее словам или намекам… Не представляю, чтобы она оказалась настолько неосмотрительной. Возможно, что-то изменилось, и теперь они еще отчаяннее нуждаются в ответах. А может быть и так: Ордену от тебя нужно то, что не имеет отношения ни ко мне, ни к Илону. Как бы это ни раздражало, нам остается лишь ждать, что скажет Маркс.

— Они могут мне навредить? — спросила я.

Хотелось бы знать, с чем я имею дело, раз речь зашла о его матери, и насколько сильно она стремится получить ответы от своих сыновей. Очевидно, настолько сильно, чтобы не постесняться разрушить их жизни. Но касается ли ее злоба их окружения и тех, кто вообще осмелится к ним приблизиться?

— Я не подпущу их к тебе, Леннокс. Тебе не о чем беспокоиться.

— Это не совсем ответ на мой вопрос, — заметила я.

Роган отвел взгляд.

— Я хотел бы ответить «нет», но не могу. Прошло десять лет с тех пор, как она отреклась от нас. Высший совет оставил нас в покое, но не знаю, не изменилась ли их тактика, — признался он.

Понимающе кивнув, я вздохнула от беспокойства и внезапного упадка сил.

— И что нам делать? — настаивала я. Мне был необходим какой-то план или способ подготовиться к тому, что нас ждет. — Илон пропал: это то ли связано, то ли нет с бессмертием, которое он получил с помощью магии. Ордену нужно от меня то, что может иметь или не иметь отношение к моей связи с бессмертным. Я всего пару дней назад попала в эту остеомантскую историю. Но, кажется, можно с уверенностью сказать, что я в ней офигительно хороша, — заявила я с более натужным смехом, чем хотелось бы.

— Технически суд до сих пор не вынес окончательное решение по делу о бессмертии, — вставил Роган с дразнящим блеском в глазах и соблазнительной улыбкой на губах.

Я в замешательстве посмотрела на него. А потом огляделась, будто искала свидетеля, который подтвердил бы его слова.

— Хм, а разве не ты рассказывал, как вы с братом умерли и ожили? — уточнила я, обводя рукой все вокруг себя, чтобы напомнить ему о том, что произошло на этой самой кухне всего несколько минут назад.

— Да. Я рассказал тебе о том, как мы ожили всего раз. Но с тех пор мы не проверяли теорию вечной жизни. Есть и другие обстоятельства, которые могли бы объяснить то, что случилось. Нет никаких гарантий, что мы оживем, если снова умрем, и нам больше не хочется рисковать.

— Значит, ты не бессмертный? Может быть, это какая-то случайность? Вы типа использовали карточку бесплатного выхода из тюрьмы в «Монополии», и на этом все?

Роган фыркнул и закатил глаза, но все же пожал плечами.

— Ну, это разочаровывает до чертиков, — заметила я. — Я тут пытаюсь найти плюсы привязанности к потенциально бессмертному. А на самом деле ты всего лишь бессмертный эквивалент преждевременной эякуляции. Какая досада!

Глаза Рогана расширились от негодования.

— Как ты меня сейчас назвала? — с вызовом спросил он, и при виде его лица я едва сдержала взрыв смеха.

Тут звякнул таймер духовки, и я отвлеклась.

— Мой чай готов, — объявила я.

Однако Роган не сдвинулся с места, все так же прижимая меня к стойке. Глядя на него, я заметила, что его взгляд снова стал напряженным.

— Странно говорить тебе обо всем этом. До сих пор я не осознавал, насколько мне это необходимо. Я забыл, что такое надежда, — признался он, и я почувствовала, что мое сердце разрывается из-за него.

До меня дошло, насколько ему было непросто. И это был не только ужас от того, что случилось с ним и его братом, но и то, что впоследствии сделали с ними люди, которым следовало бы проявить заботу и быть разумнее. Я могла лишь представить, как ему было одиноко. А теперь единственный человек, который действительно его понимал, исчез без следа.

— Спасибо, Роган, — сказала я, отметив, что в его взгляде показалась неуверенность. — Спасибо, что доверяешь мне настолько, чтобы открыться. Знай, я никому не скажу об этом ни слова.

В его взгляде промелькнуло облегчение, но он по-прежнему не двигался.

— И, как бы то ни было, мне жаль, что все это случилось с тобой и Илоном. Вы всего этого не заслужили. Если я когда-нибудь встречу твою мать, обещаю очень сильно ее пнуть, — добавила я.

Боль, застывшая в его глазах, была невыносима.

Он хихикнул, и, услышав это, я улыбнулась. Духовка снова дзынькнула — клянусь, она казалась раздраженной. Я оттолкнулась от стойки, встала на цыпочки и поцеловала Рогана в губы, а затем похлопала его по руке, чтобы он выпустил меня из ловушки.

Он замер, а за ним и я.

«Что, черт возьми, я сейчас сделала?»

— Вот блин, мне так жаль, — пробормотала я. Смущение лавиной обрушилось на меня. — Не знаю, зачем я так поступила. Ты стоял вот тут, — я показала, насколько близко, — и у меня сработал какой-то непонятный рефлекс, — оправдывалась я, а он изумленно моргал в оцепенении.

— Это все твоя кухня! — заявила я так, словно это имело хоть какой-то смысл. — У нас был откровенный разговор, а обстановка тут довольно интимная. Ты наклонялся все ближе. У меня в голове как будто щелкнул некий переключатель отношений, а тело отреагировало соответствующим образом, — объясняла я, и с каждым словом это звучало все более и более безумно. — По выражению твоего лица я поняла, что с тобой такого не случалось, но можешь быть уверен: со мной бывало. Так что не стоит искать в этом смысл. То есть мне казалось, мы уже убедились в том, что у меня есть склонность внезапно целоваться и убегать. — И я указала на послание от Саксона, небрежно брошенное на край стойки.

Лицо горело от унижения. Все, чего мне хотелось, — достать травы из духовки, а затем найти уютную нору, забраться туда и провести там лет двадцать. Кажется, такой срок давности у смущения после того, как внезапно кого-нибудь поцелуешь и сделаешь еще более неловкой и без того дерьмовую ситуацию.

Я открыла рот, чтобы извиниться еще раз, но Роган по-прежнему смотрел на меня, не говоря ни слова. Вдруг он прижался ко мне всем телом, обхватил ладонями мое лицо и прижался к моим губам в обжигающем поцелуе.

Удивление рикошетом прошло сквозь меня, но секунду спустя я уже таяла в его объятиях. Мои пальцы запутались в его волосах, а от его поцелуев внутри все затрепетало. Сначала его губы были мягкими и нежными. Он дал мне время подумать, как ко всему этому относиться, и я практически ощущала его нерешительность. В ответ я открылась ему, и он не теряя времени доказал, что это не было случайностью.

Он целовал меня с каким-то благоговением, неторопливо, будто у нас было все время в мире на то, чтобы сделать это как надо. Он погрузил пальцы в мои кудри, а я издала тихий стон, который он жадно поглотил. Я притягивала его ближе; от каждого укуса и поцелуя во всем моем существе вспыхивало желание. Его язык дразнил мой, а когда я дала понять, что мне это нравится, закружил его в танце. Я чувствовала, что влюбляюсь в него всеми возможными способами, полностью растворяюсь в его вкусе и ощущении. Он не оставил мне выбора: этот поцелуй изменил все. Глубокий и изголодавшийся, но не торопливый и не исступленный. Роган не просто исследовал, он не пробовал воду: он заявлял на меня чертовы права!