Айрина Лис – Яга. Заповедник страха и курочка Ряба (страница 6)

Первый шаг – нога ушла по щиколотку в ледяную жижу. Второй – по колено. Третий – Ядвига поняла, что нужно прыгать по кочкам, иначе увязнешь в воспоминаниях по самую макушку.

Кочки здесь были не простые. Каждая – чья-то зарытая мечта, несбывшаяся надежда или забытый талант. Вон та, поросшая рыжим мхом – наверняка бывшего художника, который хотел рисовать, но пошёл в чиновники. А вон та, с тремя берёзками – видимо, чья-то мечта о большой любви, которая так и не сбылась, потому что объект любви предпочёл козу (в Заповеднике и такое бывало).

Ядвига прыгала с кочки на кочку, стараясь не задерживаться. Но болото не отпускало. Оно дышало, чавкало, вздыхало и говорило. Говорило голосами.

– Ядвига-а-а… – тянуло откуда-то слева. – Помнишь, как ты опоздала на экзамен в Ведомство? Чуть не выгнали…

– Это было триста лет назад, – огрызнулась ведьма, перепрыгивая на следующую кочку. – Я сдала потом, и с отличием.

– А помнишь, как ты провалила первое задание? Тебя хотели отправить в простые дворники, метлой махать…

– Было, – согласилась Ядвига. – Ну и что? Я потом десять лет лучшим следователем была.

– А Аглаю не спасла…

Вот тут ведьма споткнулась, едва не свалившись в трясину. Нога соскользнула с кочки, ледяная вода хлынула в валенок. Ядвига выругалась сквозь зубы (цензурно, но с чувством) и ухватилась за чахлую берёзку, росшую на соседней кочке.

– Аглая – не твоё дело, – прошипела она в пустоту. – И вообще, я сюда за клюквой пришла, а не за душевными терзаниями. Клюква где?

Болото обиженно заворчало. Оно не любило, когда ему перечили. Оно привыкло, что все, кто сюда заходят, быстро раскисают, начинают рыдать, вспоминать все свои ошибки и в конце концов тонут в собственных слезах. А эта старая ведьма была какой-то неправильной. Вместо того чтобы плакать, она требовала клюкву.

– Вон там, – нехотя указала ближайшая кочка, шевельнув мхом. – За той грядкой, где Пиявки Памяти водятся. Но туда лучше не ходить, если жить надоело.

– Я и так живу триста лет, – отмахнулась Ядвига. – Надоело уже, но привыкла. Ладно, спасибо за наводку.

Она двинулась дальше, теперь уже осторожнее, стараясь не слушать нашёптывания. Но болото не сдавалось. Оно меняло тактику.

– Ядвига, – запело оно вдруг ласково, почти нежно. – А помнишь, как ты была молодой? Красивой? Как за тобой лешие ухлёстывали, водяные серенады пели?

– Помню, – буркнула ведьма. – Один леший такой ухажёр попался, что до сих пор его рога в чулане лежат. На память.

– А теперь ты старая, морщинистая, никому не нужная… – продолжало болото. – Сидишь в своей избе, только с котом разговариваешь. Даже в зеркало смотреть страшно – вдруг треснет от ужаса?

Ядвига остановилась. Она стояла на кочке, заросшей жёлтым мхом, и смотрела в тёмную воду у своих ног. Вода была чёрная, как дёготь, но в глубине что-то поблёскивало. Отражение? Нет, не отражение. Там, под водой, мелькали картинки. Вот она, молодая, в форме ВМБ, смеётся вместе с Аглаей. Вот они пьют самогон с водяными, и Аглая рассказывает анекдот про Кощея. Вот они на задании, бегут по крышам, ловят какого-то оборотня.

Картинки были прекрасными. И от них хотелось плакать.

– Не поддавайся, – приказала себе Ядвига. – Это всё иллюзии, это болото тобой питается.

Она сжала амулет безразличия так сильно, что монетка впилась в ладонь. Холод металла отрезвил. Ядвига тряхнула головой и пошла дальше, высоко поднимая ноги, стараясь не смотреть в воду.

Вокруг, на других кочках, тоже кто-то был. Вернее, не кто-то, а то, что от них осталось. Ядвига заметила знакомую фигуру – корявая, скрюченная, с остатками бороды. Леший. Тот самый, который исчез первым. Он сидел на кочке, поджав ноги, и смотрел в пустоту. Но он был… странный. Не живой и не мёртвый. Он выцвел. Совсем. Стал чёрно-белым, как старая фотография, как кадры из того яйца. Даже мох на его шапке был серым.

– Эй, – позвала Ядвига. – Леший! Ты как?

Леший медленно повернул голову. Глаза у него были белые, без зрачков, и в них ничего не отражалось.

– Я… не помню, – прошелестел он голосом, похожим на шорох сухих листьев. – Кто я? Зачем я здесь?

– Ты леший, – сказала Ядвига, подходя ближе. – Из Заповедника. Ты пропал неделю назад. Что с тобой случилось?

– Неделю? – Леший попытался почесать бороду, но рука прошла сквозь неё, как сквозь туман. – Я… не помню. Был кто-то. Свет? Нет, тьма. Или пустота. Оно пришло и… высосало. Краски. Звуки. Запахи. Всё.

– Морок, – поняла Ядвига. – Зеркальный Морок. Он и до тебя добрался.

– Морок? – Леший попытался улыбнуться, но вышло жутко – серая кожа натянулась, обнажив чёрные дёсны. – Красивое имя. А у меня теперь нет имени. Я просто… пятно. Пятно на кочке.

Он замолчал и уставился в воду. Ядвига поняла, что разговаривать бесполезно – леший уже не здесь, он остался где-то там, между кадрами старой плёнки. Она перекрестила его по-ведьмовски (три раза плюнула через левое плечо и щёлкнула пальцами) и пошла дальше.

Кочки становились всё более странными. На одной сидел скелет в форме чиновника ВМБ и точил карандаш, хотя карандаша у него не было. На другой парила шляпа-цилиндр, из которой доносился смех – истеричный, заливистый, постепенно переходящий в рыдания. На третьей росло дерево, всё увешанное фотографиями – лица, лица, лица, и все смотрели на Ядвигу с укором.

– Хватит, – сказала она вслух. – Я не собираюсь тут тонуть. Мне нужно к Кургану. И клюква нужна. Где тут у вас клюква?

Болото вздохнуло, поняв, что эту старуху не проймёшь. Оно указало тропинкой – узкой полоской относительно твёрдой земли, которая вилась между кочек к небольшой возвышенности, поросшей ярко-красными ягодами.

– Ага, – обрадовалась Ядвига. – То, что надо.

Она уже собралась двинуться к клюкве, как вдруг воздух вокруг неё загустел, потемнел, и отовсюду, из воды, из мха, из воздуха, начали вылезать они. Пиявки Памяти.

Это были твари размером с добрую крысу, чёрные, склизкие, с присосками, полными мелких зубов. Они не пили кровь – они пили воспоминания. Присасывались к голове – и готово: забыл, как тебя зовут, забыл, куда шёл, забыл, зачем живёшь. В Заповеднике их боялись больше, чем упырей. Упырь хоть кровь выпьет, но память оставит, а Пиявка – та хуже.

– Твою ж дивизию, – выдохнула Ядвига, хватаясь за «Сглаз». – А ну, брысь, падаль!

Первая Пиявка уже прыгнула, целясь прямо в лоб. Ядвига нажала на спуск. Из раструба вырвался сгусток зеленоватого света и врезался в тварь. Пиявка взвизгнула, задымилась и шлёпнулась в воду, распадаясь на куски.

– Разряд «лёгкое косоглазие», – прокомментировала Ядвига. – Для таких тварей в самый раз.

Но на звук сбежались другие. Их были десятки, они ползли из каждой кочки, из каждой лужи, из каждого пучка травы. Чёрные, блестящие, с голодными присосками.

– Ну, держитесь, – оскалилась ведьма и начала палить во все стороны.

«Сглаз-12» работал как часы. Зелёные, синие, жёлтые сгустки вылетали из раструба, разили тварей направо и налево. Пиявки взрывались, замерзали, превращались в жаб, просто исчезали – в зависимости от заряда. Но их было слишком много.

Одна тварь всё-таки прорвалась, вцепилась Ядвиге в затылок. Ведьма взвыла от боли и холода, рванула её рукой, но присоски держали крепко. В голове поплыло. Воспоминания начали вытекать, как вода из дырявого ведра.

Вот она маленькая, учится летать на метле, падает, разбивает коленку, мама-ведьма её лечит…

Вот она первый раз на задании, ловит оборотня, тот её кусает, но она всё равно побеждает…

Вот Аглая… Аглая смеётся, говорит: «Ядвига, ты самая лучшая напарница на свете»…

– Нет! – закричала Ядвига. – Это моё! Не отдам!

Она рванула Пиявку с такой силой, что оторвала её вместе с клоком волос. Тварь заверещала, выгнулась и лопнула, забрызгав ведьму чёрной жижей. Ядвига стояла, тяжело дыша, чувствуя, как кровь течёт по шее, но главное – память вернулась. Аглая снова была с ней, в голове, живая.

– Ну, кто ещё? – рявкнула она, обводя взглядом болото.

Пиявки замерли, поколебались и начали отползать. С этой ведьмой было явно что-то не так. Она не просто сопротивлялась – она дралась за каждое воспоминание, как за родного ребёнка. Таких жертв они не любили. Слишком хлопотно.

Ядвига перевела дух, вытерла лицо рукавом и двинулась к клюкве. Руки дрожали, в голове шумело, но она не могла позволить себе раскиснуть. Клюква была нужна. Для тонуса. И для того, чтобы доказать этому болоту, что оно её не сломает.

Клюква росла на небольшом холмике, усыпанном ярко-красными ягодами. Ядвига набрала полную корзину, попутно жуя горсть – кислая, терпкая, но живая. Вкус детства. Её бабка тоже клюкву любила, говорила, что от ста болезней помогает. Бабка вообще много чего говорила, но Ядвига её слушала не всегда. Зря.

Уже собравшись уходить, она заметила странность. В центре клюквенной поляны лежал… заяц. Обычный русак, серый, с длинными ушами. Он сидел на задних лапах и смотрел на Ядвигу совершенно осмысленным взглядом. Но взгляд этот был не заячий – хищный, голодный, злой.

– Ты чего, косой? – спросила Ядвига на всякий случай.

Заяц оскалился. У него оказались клыки. Длинные, острые, как у волка.

– Я не косой, – прохрипел он. – Я вообще не помню, кто я. Но я хочу жрать.

И прыгнул.

Ядвига едва увернулась, заяц пролетел мимо, врезался в кочку и отскочил, как резиновый. Глаза у него горели безумным огнём.