Айрина Лис – Ведьма из Унылбурга (страница 8)

– Зоя! Зоя, ты спишь? – раздалось из-под кровати ровно в тот момент, когда я пыталась досмотреть последний, самый сладкий сон про то, как я возвращаюсь домой, а Леночку перевели в ночную смену на склад.

– Уже нет, – простонала я, натягивая одеяло на голову.

– А почему ты глаза закрываешь, если не спишь? – не унималась тень. – Я же вижу. Я из-под кровати всё вижу. У меня зрение хорошее.

– Сёма, сколько времени?

– Времени? – задумался он. – А что такое время? У нас тут всегда серо, так что по цвету не определишь. Но Клара уже топила печь, Морт скрипел по коридору, а привидения ругались в библиотеке. Значит, утро.

Логика железная. Я села на кровати и свесила ноги. Под кроватью тут же зажглись два жёлтых глаза.

– Ты сегодня красивая, – одобрительно сказал Сёма. – Рыжинки на волосах блестят. Это от магии?

– Это от шампуня, – вздохнула я. – Сёма, а ты всегда под кроватью живёшь?

– Всегда, – с гордостью ответил он. – Тридцать два года. Ещё при старом хозяине. Он был маг, злой, всё время наступал на меня сапогами. А потом умер, и я остался один. Приходили новые, но они все боялись. Орали, крестились, святой водой брызгали. А я же тень, от святой воды только чешусь.

– Бедный, – сказала я и правда почувствовала укол жалости. – А почему ты не переедешь под другую кровать?

– А зачем? – удивился Сёма. – Я тут привык. Пыль своя, сквозняки знакомые. И кровать хорошая, не скрипит. Ты же не скрипишь?

– Я не кровать.

– Ну и хорошо. Кровати не разговаривают. А с тобой интересно.

Я улыбнулась. В этом мире даже тени были одинокими.

– Сёма, а что ты делаешь целыми днями? Ну, кроме того, что дышишь под кроватью?

– Пыль собираю, – оживился он. – Хочешь покажу коллекцию?

Из-под кровати выдвинулось нечто – тёмное, бесформенное, но с явными очертаниями щупалец. В одном из них был зажат… мешочек. Самый обычный тканевый мешочек.

– Вот, – гордо сказал Сёма, высыпая содержимое на пол.

Я наклонилась. На полу лежала кучка пыли. Просто пыль. Серая, мелкая, самая обычная.

– Это… пыль? – уточнила я.

– Не просто пыль! – обиделся Сёма. – Это пыль с подоконника в восточном крыле. Ей двести лет! Ещё с тех пор, как замок строили. Видишь, она с золотистым отливом? Это от солнечного света, который тогда был.

Я присмотрелась. В серой куче действительно поблёскивали золотистые крупинки.

– Красиво, – признала я.

– А вот эта, – Сёма подгрёб другую горстку, – с книг из библиотеки. Филимон злится, что я её тырю, но я аккуратно, по чуть-чуть. Она пахнет старыми сказками. Понюхай.

Я вежливо понюхала. Пыль пахла пылью.

– Очень… насыщенный аромат, – сказала я.

– Правда? – Сёма прямо засветился от счастья. – А ты первая, кто оценил. Обычно люди говорят «фу, пыль» и выгоняют меня. А ты хорошая, Зоя.

– Спасибо, Сёма.

– А хочешь, я тебе пыли подарю? – предложил он. – У меня много. Могу с книг, могу с подоконника, могу даже с люстры – там верховая, самая лёгкая, летучая.

– Давай как-нибудь потом, – вежливо отказалась я. – Мне сегодня надо в город.

– В город? – встревожился Сёма. – Зачем? В городе страшно. Там люди. И демоны. И тоскливые волки.

– Тоскливые волки? Это которые ноют?

– Ага. Они под кустами сидят и жалуются. Так жалуются, что слушать невозможно. У меня от их нытья тень дрожит.

– Я постараюсь быстро, – пообещала я, вставая и натягивая вчерашнее платье.

– Ты вернёшься? – с надеждой спросил Сёма.

– Вернусь.

– Честно?

– Честно.

– Тогда я буду ждать. И пыль приготовлю. Самую лучшую.

Я улыбнулась и вышла из комнаты. В коридоре меня уже поджидала Клара.

– Ой, проснулась! – всплеснула она руками. – А я уж думала, ты до обеда проспишь. Пойдём завтракать, а потом я тебя в город отведу. Лорд Конрад велел показать тебе Унылбург, чтобы ты знала, где что.

– Он сам не пойдёт? – удивилась я.

– У него работа, – вздохнула Клара. – У него всегда работа. Бедный, совсем измотался. Ты бы видела его сегодня утром – сидел над бумагами и пил четвёртую кружку кофе. А кофе я ему варю без счастья, потому что со счастьем он вообще спать перестанет.

Я представила Конрада, который пьёт кофе без счастья, и мне стало его немного жаль.

Завтрак был снова роскошным: оладьи с мёдом, свежие булочки, варенье из счастливых снов и кофе с капелькой счастья (для меня). Морт скрипел вокруг стола, разливая напитки и делая вид, что не подслушивает.

– Морт, – позвала я, – а вы давно здесь работаете?

– Двести тридцать семь лет, – ответил он, поправляя бабочку. – При четвёртом лорде начинал. Тогда замок был веселее. Солнце светило, демоны не так часто шалили, привидения вели себя прилично. А после Великой Тоски всё покатилось под откос.

– А что такое Великая Тоска? – спросила я, хотя уже слышала от Клары.

Морт присел на краешек стула (кости привычно скрипнули) и принял позу рассказчика.

– Это случилось сто лет назад. В один день небо стало серым. Солнце погасло. Люди потеряли радость. Все стали грустными, апатичными. Магия начала давать сбои. А потом появился Инспектор Вечности.

– И никто не знает, почему это случилось?

– Знают, – таинственно понизил голос Морт. – Но молчат. Говорят, кто-то из магов нарушил древний запрет. Кто-то очень сильный. Но имя его забыто, чтобы не накликать беду.

Я хотела расспросить подробнее, но Клара заторопила меня:

– Потом, потом! Сначала город, пока рынок работает. После обеда там уже никого, все расходятся грустить по домам.

Унылбург оказался именно таким, как описывали: серым, мрачным и при этом странно уютным.

Мы вышли из замка и через пять минут ходьбы оказались у городских ворот. Они были массивными, дубовыми, с коваными петлями, и на каждой створке висело по горгулье. Живые горгульи проводили нас взглядами, и одна даже лениво помахала лапой.

– Это сторожевые, – пояснила Клара. – Если враг идёт, они орут. А так – просто сидят, скучают.

Ворота со скрипом открылись, и мы вошли в город.

Узкие мощеные улочки вились между высокими домами с остроконечными крышами. Дома были каменными, с маленькими окошками и резными дверями. И у каждого дома были глаза. В прямом смысле. На уровне второго этажа в стенах виднелись два круглых окна, похожих на зрачки, а под ними – широкая арка, напоминающая рот.

– Они смотрят, – заметила я.

– Ага, – кивнула Клара. – Дома здесь живые. Но очень ленивые. Иногда переставляются с места на место, но редко. Говорят, сто лет назад они часто двигались, даже танцевали. А теперь – «а надо ли оно нам?».

Один из домов, мимо которого мы проходили, зевнул. Буквально: арка приоткрылась, оттуда вырвался тёплый воздух с запахом щей, и дом снова замер.

– Здорово, – сказала я.

– Привыкнешь, – отмахнулась Клара.

На улицах было немного народу. Прохожие – в серых плащах, с серыми лицами – двигались медленно, будто нехотя. Они здоровались друг с другом, но при этом обязательно вздыхали. Коротко, глубоко, с выражением обречённости.