Айрина Лис – Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы (страница 8)

– Госпожа Зина, – слуга, тот самый, что прибегал в тронный зал, почтительно склонился, когда она вышла в коридор. – Лорд приказал проводить вас на ужин. И ещё… – он замялся, – он велел передать, что ваша комната теперь будет в восточной башне. Там теплее и… и призраков меньше.

– Призраков меньше – это хорошо, – буркнула Зина, почёсывая исцарапанные о ржавый вентиль пальцы. – А где кормить будут? Опять на кухне?

– Да, госпожа. Повар Ганс уже знает, он приготовил для вас отдельный ужин.

– Отдельный – это хорошо. А то я с утра только хлеб и жевала, – Зина подхватила ящик и решительно зашагала за слугой.

Кухня вечером выглядела совсем иначе, чем днём. Дневная суета улеглась, поварята разбежались по каморкам, и в огромном помещении царил полумрак, разгоняемый лишь пламенем в очаге да парой масляных ламп на длинном столе. Тени плясали на стенах, среди развешанных связок трав и медных кастрюль. Пахло уже не жареным мясом, а золой, тмином и чем-то кисловатым – то ли квашеной капустой, то ли начинающим бродить компотом.

Главный повар Ганс сидел у очага на скамье, задумчиво помешивая что-то в огромном котле. Увидев Зину, он тяжело поднялся, вытер руки о заляпанный жиром фартук и кивнул с неожиданным уважением.

– Садись, госпожа Зина, – прогудел он, указывая на стол. – Слышал я про твои дела. Магов уделала, говорят? Фонтан заткнула?

– Не заткнула, а перекрыла подачу, – поправила Зина, усаживаясь на лавку. – Тонкая разница. А маги ваши… – она махнула рукой, – теоретики.

Ганс хмыкнул и поставил перед ней миску. На этот раз не глиняную, а деревянную, резную, явно парадную. В миске дымилось что-то, похожее на густой мясной суп с кореньями, рядом лежал ломоть хлеба и… ложка. Деревянная, грубо вырезанная, но ложка.

– Уважил, – Зина довольно кивнула и взяла ложку. – Спасибо, Ганс. Ценю.

Повар сел напротив, сложил руки на животе и уставился на неё с любопытством.

– А это что за штука у тебя? – кивнул он на ящик с инструментами, который Зина поставила рядом с собой на лавку.

– Инструмент, – ответила она, хлебая суп. – Рабочий. Разводной ключ, отвёртки, молоток, изолента, вантуз. Всё необходимое.

– Изо… лента? – переспросил Ганс, мучительно выговаривая незнакомое слово.

– Лента такая, клейкая. Всё чинить можно. Трубы там, шланги… – Зина замялась, поняв, что Ганс вряд ли знает, что такое шланг. – В общем, вещь полезная.

В углу кухни, у кладовой, раздался шорох. Зина машинально повернула голову, но ничего не увидела – там было темно. Ганс тоже насторожился, но виду не подал.

– Мыши, что ли? – спросила Зина.

– Не мыши, – неохотно ответил повар. – Хуже.

– Крысы?

– Тоже не крысы.

Зина отложила ложку и прищурилась. Шорох повторился, и на этот раз из темноты показалось нечто. Это был тот самый сгусток сажи, которого она встретила в подземелье в первый день. Тот же комок пыли и пепла, с двумя красными глазками-угольками и множеством тонких, быстро перебирающих лапок. Только сейчас он выглядел не таким бесплотным и злобным, а скорее жалким и голодным. Он жалобно пискнул, косясь на Зину, и переступил лапками, словно прося подаяния.

Ганс вскочил, схватил кочергу и замахнулся.

– Ах ты тварь! – рявкнул он. – Опять припёрся! Я тебя!

– Цыц! – рявкнула Зина так, что Ганс замер с поднятой кочергой. – Не трожь животину! Положи кочергу, кому сказала!

– Но, госпожа… – опешил повар, – это же нечисть! Это Грымза! Он из подземелья приходит, жрёт всё, что плохо лежит! Мы его кочергой гоним, а он всё равно лезет!

– А жрать хочет, потому и лезет, – Зина встала, подошла к столу, отломила кусок хлеба от своего ломтя и бросила его в сторону существа. – На, ешь, бедолага. Не бойся.

Существо – Грымза – опасливо покосилось на хлеб, потом на Зину, потом снова на хлеб. Оно явно не привыкло к такой доброте. Тонкие лапки нервно перебирали, но голод взял верх. Грымза метнулся к хлебу, схватил его и в мгновение ока исчез в тени кладовой. Только шорох и затихающий писк напоминали о нём.

Ганс опустил кочергу и смотрел на Зину круглыми глазами. Поварята, которые, оказывается, не все разбежались, а прятались в углах, повысовывали носы.

– Госпожа… – прошептал Ганс. – Вы… вы его не боитесь? Это же Грымза! Он в подвалах живёт, его все боятся! Он углём и плохими мыслями питается, а если голодный – может и кур утащить!

– Углём и мыслями? – переспросила Зина, возвращаясь к миске. – Ну, мысли у вас в замке, я посмотрю, не очень хорошие, так что ему есть чем поживиться. А кур, значит, таскает? Голодный просто. Накормить его надо, и не будет кур таскать.

– Накормить? – Ганс был в шоке. – Его? Эту нечисть?

– Живое существо, – отрезала Зина. – Жрать хочет. Чего вы его боитесь? У нас в подвалах, бывало, крысы размером с собаку водились. И ничего, жили как-то, соседствовали. Главное – не дразнить и не обижать. А этот, – она кивнула в сторону кладовой, – вообще, похоже, безобидный. Просто голодный и запуганный.

Ганс сел на лавку, вытирая пот со лба. Кочергу он всё ещё сжимал в руке, но уже без угрозы.

– Странная ты, госпожа Зина, – сказал он наконец. – Не боишься ни магов, ни лорда, ни нечисти. Откуда ты такая взялась?

– Из ЖЭКа №5, – ответила Зина, доедая суп. – Это такая организация, где мы со всякой нечистью боремся. С прорывами, засорами, антисанитарией. Так что я ко многому привычная.

Она отодвинула пустую миску и посмотрела на Ганса.

– Слушай, Ганс. Ты тут давно работаешь? Расскажи-ка мне про местные проблемы. Про эту Кровавую Плесень. Что это за напасть такая, что даже лорд с ней справиться не может?

Ганс помрачнел, оглянулся по сторонам, понизил голос:

– Страшная это штука, госпожа. Она в подвалах живёт, под всем замком. Говорят, это проклятие древнее, ещё от первых хозяев. Она магией питается, и чем больше магии, тем сильнее становится. Наши маги сколько с ней ни бились – огнём жгли, морозом морозили – а она только злее делалась. И не только магией она живёт…

– А чем ещё? – насторожилась Зина, вспомнив слова лорда о горе.

– Людей жрёт, – глухо сказал Ганс. – Каждый месяц приходится спускать к ней человека. Раба или преступника. Чтобы она наелась и не лезла наверх. Если не спустить – она прорастает сквозь полы, сквозь стены, и тогда… – он махнул рукой. – Сам понимаешь.

У Зины похолодело внутри. Она, конечно, слышала от лорда про горе и магию, но про людей – впервые.

– В смысле, спускать? – переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Живых людей?

– Ну да, – Ганс вздохнул. – В подземелье есть дыра, прямо в самое сердце плесени. Туда их бросают. Она их… ну, переваривает. И после этого месяц не лезет. А потом снова голодная. В прошлый раз вора спускали, конокрада. Не вернулся, конечно. И никто не возвращался.

– Господи… – выдохнула Зина. – Это же… это же зверство! Людей кормить какой-то грибнице!

– А что делать? – Ганс развёл руками. – Если не кормить, она сама наверх полезет. Тогда все погибнут. Лорд наш, Дитрих, он добрый, он не хочет людей кормить, но выхода нет. Он и сам мучается, это ж его проклятие, его горе её питает. Говорят, он по ночам плачет, потому что плесень его боль сосёт.

Зина молчала, переваривая услышанное. Картина вырисовывалась жуткая. Проклятие, питающееся горем и магией, требующее человеческих жертв. Лорд, который страдает и не может ничего изменить. И она, Зина, со своим разводным ключом и изолентой, влезшая во всё это.

– А ещё, – продолжал Ганс, понизив голос до шёпота, – в лесу, говорят, ходячие кусты появились. Кур крадут у крестьян. Это, видать, тоже от плесени напасть, она же не только в замке, она по всему баронству расползается. Люди боятся в лес ходить.

– Ходячие кусты? – переспросила Зина. – Это что-то новенькое. Ладно, Ганс, спасибо за информацию. Ты меня, конечно, обрадовал.

– Я предупредить хотел, – повар вздохнул. – Ты теперь при лорде, тебе, может, в подвалы лезть придётся. Так ты уж поаккуратнее там. И Грымзу этого… не бойся. Он, может, и нечисть, но, говорят, если его прикормить, он верным становится. Как собака. Только углём и плохими мыслями питается.

– Углём, значит, – задумчиво повторила Зина. – А мысли плохие… ну, у меня их много, так что поделюсь.

Она поднялась, взяла ящик.

– Спасибо за ужин, Ганс. И за разговор. Пойду я, устала, как собака. Завтра, чувствую, денёк будет весёлый.

– Доброй ночи, госпожа Зина, – Ганс поклонился. – Приходи ещё. Я всегда рад нормальному человеку, который нечисти не боится.

Зина вышла в коридор. Здесь было темно и сыро, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Призраки, почуяв её, зашептались: «Зина идёт… сантехник… наша… наша…». Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и побрела в восточную башню, где ей обещали новую комнату.

Комната оказалась меньше предыдущей, но гораздо уютнее. Здесь было теплее, в камине потрескивали дрова, на кровати лежало свежее бельё, пахнущее лавандой, а на столике стоял графин с водой и даже глиняная кружка. Зина довольно хмыкнула, поставила ящик в угол, разулась и плюхнулась на кровать.

Тело гудело от усталости, но мысли не давали покоя. Ганс, его рассказы о людях, которых скармливают плесени, о ходячих кустах, о горе лорда. Всё это смешивалось в голове в тревожный клубок.

– Ну и влипла ты, Корабль, – прошептала она в потолок. – Влипла по самые уши. Мало тебе было прорванных труб и вечно пьяного бывшего, теперь ещё людей от грибницы спасай.