Айрин Лакс – Пышка. Скандал для миллиардера (страница 25)
— Я не знаю, кто из вас хуже. Ты или Мамедов. Возможно, вы оба… Одинаковые!
Слова повисают в воздухе, как удар. Я не двигаюсь. Лицо остаётся каменным. Но внутри — взрыв.
Я сжимаю кулаки за спиной так, что ногти впиваются в ладони.
— К чему это было сказано?
— К тому, что я встретила его возле офиса. Случайно.
— Случайно, — хмыкаю.
— Да! Когда хотела пробраться к тебе, но тебя не так-то просто… поймать даже для разговора!
— Дальше!
Не хочу на неё смотреть, потому что глаза обжигает.
Намеренно перевожу взгляд на часы.
— У меня встреча через пять минут.
Вру.
Но ей не зачем об этом знать.
— Мамедов предложил тебе отомстить.
Охренеть…
Она только что разбила мне всю броню одним предложением.
Глава 19
Хасанов
Олеся только что сказала это. «Я не знаю, кто из вас хуже. Ты или Мамедов. Возможно, оба… Одинаковые!»
Шок — острый, как удар под дых.
А потом она начинает говорить и рассказывает всё.
Я бы не поверил.
Да, другой Хасанов, тот, кем я был до поездки в это чёртово село, где со мной, очевидно, что-то произошло, не поверил бы!
Он бы сказал: какого хрена, девочка? Слишком много совпадений!
Просто пришла и сразу наткнулась на моего врага?
Просто забыла чертов накопитель и услышала гнусные планы?
А не врешь ли ты мне? Не затягиваешь ли в ловушку меня?!
Но потом она говорит фразу…
Которую я слышал от Мамедова.
Фразу, которую он прохрипел мне после того, как вывел из себя.
Ублюдок даже под мои кулаки подставился, чтобы всё закрутилось.
Я замираю. Недоверие сразу следует за ним, жжёт внутри, как кислота. Эта девчонка, которая ещё недавно смотрела на меня так доверчиво, теперь стоит здесь и бросает мне в лицо обвинение. Прямо в лицо. Без слёз, без мольбы. Просто говорит правду, какой она её видит.
А под этим шоком и недоверием — болезненное, почти злобное восхищение. Чёрт, она не изменилась, та же простая деревенская, но сколько в ней… какой-то силы и простоты. Той, от которой просто не знаешь, как быть! Стоит здесь, растрёпанная, в простой блузке и джинсах, щёки горят, глаза блестят, и в них нет ни капли той прежней наивной покорности.
Она бесхитростная или слишком умная. Не знаю, но меня заводит. Сильно.
Я медленно выдыхаю сквозь зубы, стараясь сохранить контроль.
— Если всё, что ты сказала, правда… — произношу я низким, ровным голосом.
Она замирает. Ждёт. Грудь поднимается и опускается часто-часто, пальцы нервно сжимают ремешок сумки. Она смотрит мне в глаза и не отводит взгляд. Это сводит меня с ума.
Покусывает губы.
Пухлые губы, между которых я хочу пристроить свой член.
И это меня заставляет действовать.
Я делаю шаг ближе. Ещё один. Воздух между нами густеет.
— А теперь скажи, зачем ты здесь. По-настоящему!
Олеся сглатывает, набирает воздух и говорит тихо, но твёрдо:
— Я приехала, потому что мне некого было просить о помощи. Домик отобрали, брат в детдоме, директор этот… шантажирует меня. Признаю, что я открывала гостиничный домик с нарушениями, как и все прочие, мне председатель помог… Да, грешна. Но разве я настолько плоха, чтобы на меня всё это свалилось? Разве я хуже всех прочих? Разве я — дрянь последняя?!
Сколько горечи в её словах.
Она смахивает слезинки, настолько чистые, что я удивлён: разве слёзы — это не соль, разве они не должны быть мутными?
— Я приехала к тебе. За помощью! Мне нечего было предложить, кроме себя.
Проклятье…
Она приехала отдаться. Готовая на всё.
Быть подо мной?
— Хотела лечь под меня? — спрашиваю хрипло, мысленно уже ставя её в одну из красивых и откровенных поз, в которой её задница будет вся — моя, я буду шлёпать по ней, буду тискать бёдра до синяков и грызть, кусать её всю!
— Отвечай!
— Я хотела предложить тебе — себя. В обмен на помощь. Но теперь я… поторговаться хочу. Я не помогаю этому человеку — Мамедову. А ты… поможешь с братом.
Она торгуется. Со мной.
Торгуется, как дитя!
Эта мысль вызывает у меня одновременно ярость и острое, почти болезненное желание.
Хлопаю в ладоши.
— Браво! Какая большая, сладкая мышка.
Она вздрагивает.
Я делаю шаг.
— Глупая, пышная мышка, которая сама забежала в клетку голодному коту и теперь пытается ставить условия.
Я медленно подхожу к ней, шаг за шагом, как к добыче. Она не отступает, хотя я вижу, как её зрачки расширяются. Я нависаю над ней. Чувствую тепло её тела, её запах — тот самый, чистый, деревенский, от которого у меня сразу кровь закипает. В голове вспыхивают воспоминания, которые я запрещал себе: как я прижимался к ней сзади, когда она катала тесто на кухне, её спина тёплая, мягкая, её тихий смех, когда я целовал её в шею. Как она выгибалась на моих пальцах, как стонала, кончая снова и снова, сжимаясь вокруг меня так сильно, что я едва мог дышать.
— Глупая, — говорю я тихо, почти ласково, но с тёмной усмешкой. — Кто же так торгуется? Где твой козырь, который нужно держать припрятанным в рукаве до самого последнего момента?
Она открывает рот, чтобы ответить, но я больше не могу сдерживаться.