Айрин Лакс – Прости, но будет больно (страница 6)
— Что — папа?
— Я не пойду в твоё дело. Ни чистое, ни грязное.
Он опускает газету. Смотрит на меня поверх очков — у него один и тот же взгляд для всех случаев, когда единственная и любимая дочь говорит что-то, чего он не одобряет. Его взгляд не меняет своей интенсивности от того, идёт ли речь о выборе платья или о выборе профессии.
— Из тебя вышел бы толк.
— Из меня вышел бы юрист с дипломом по финансам, который ненавидит и то и другое.
— А чего ты не ненавидишь?
— Пока не знаю. Дай время.
Он усмехается и возвращается к отчёту, в котором «что-то не бьётся». Тогда он просит помочь, и я помогаю, прекрасно зная, что это лишь уловка. Но всё равно помогаю, потому что это редкие моменты, когда я могу щёлкнуть отца по носу, не уронив при этом его авторитет.
Разговор закрыт до следующего раза.
Следующий раз случается примерно каждый месяц, всегда мельком и всегда заканчивается одинаково. Отец не давит. Отец вообще не давит — у него другая техника, гораздо более изматывающая: он просто продолжает предлагать, и однажды, рассчитывает он, я устану отказываться.
Я не устаю. По крайней мере, пока.
За время до следующей встречи с тем самым мужчиной со скрипичным ключом на руке у меня целых… полторы попытки начать отношения.
Первый — Антон, третий курс юридического, высокий, брюнет, с длинными ресницами и привычкой смеяться невпопад. Мы встретились дважды, а на третье свидание он не явился. В универе больше не появлялся, говорили, что он неудачно взял погонять тачку своих родителей и теперь лежит в больнице с переломами, переведясь на дистанционное образование.
Второй — Серёжа, бариста в кофейне рядом с университетом, левая рука в татуировках, голос как у радиоведущего. Он как-то резво интересуется, из какой я семьи и обижается, что я не спешу рассказывать о себе много. К тому же мне не нравится, что в его разговорах деньги — в центре всего, и роман заканчивается, так и не начавшись, как следует.
Потом в кафе появляется бариста-девушка, и я забываю о назойливом почти-ухажёре так же быстро, как забываю, сколько стоил обед на прошлой неделе.
Эти парни целуются по-разному, и каждый раз — вроде нормально.
Но ничего и близко похожего на тот жар и волнение, подобного я больше никогда не чувствовала.
Отец однажды за ужином говорит не мне, а помощнику, который у нас сидит по делу:
— Кантемиров приедет в среду. Решим с долями.
— Он был на вечере у губернатора.
Отец перестал жевать.
— У него были разногласия по земельному вопросу. Очень острые разногласия. Уверен?
— Значит, с разногласиями уже покончено или будет вот-вот. Есть фото…
Помощник протягивает отцу фото, телефон ложится на стол. Я мельком вижу фото — типичное фото, просто скучные мужчины в пиджаках.
Но взгляд цепляется.
За одного.
Высокий, черноволосый, как цыган или кавказец, с красивым профилем.
Кантемиров, его фамилия отзывается гулом в ушах и стремительным потоком крови по телу.
Я кладу вилку.
Кладу тихо, потому что в нашем доме не швыряют приборы. Прожёвываю кусок мяса, который вдруг кажется жёстким и запиваю водой. Пересохло в горле.
— Если он добился, то обходит по весу, — вскользь говорит помощник отца.
— В курсе, — говорит он и, вытерев рот салфеткой, бросает её на стол с досадой. — Что за день, одни хреновые новости!
Отец редко позволяет себе ругнуться. Значит, от этой встречи зависело многое.
— Что будем делать?
— Ничего, я сам с ним поговорю, какого хрена он продавливает то, что мы уже переиграли!
Он поднимается сразу же и хватает телефон. Звонит и удаляется…
— Тимур? Видел одно занимательное фото…
Тимур.
Кантемиров.
Я узнаю имя.
Тимур Кантемиров.
Я пробую его на вкус сначала про себя, потом — поздно ночью, в темноте, под одеялом, шёпотом. Тимур. Тимур Кантемиров.
Имя короткое и твёрдое, оно чувствуется на языке как что-то очень пряное и никак не хочет уходить. Я повторяю его несколько раз. Потом перестаю. Потом снова повторяю. Я ловлю себя на том, что мне неловко произносить его имя вслух в собственной спальне в собственной кровати, когда из одежды — совсем ничего.
Произнесённое имя оказывается интимнее любого из их прикосновений.
Иногда фамилия Кантемиров возникает в разговорах отца — деловой партнёр, иногда оппонент, иногда «сложный человек, но нужный, очень нужный
Я не задаю вопросов. Но всё запоминаю.
А однажды…
В тот день я опаздываю.
Опаздываю отчаянно — к двоюродной сестре на день рождения, в платье, которое долго выбирала, в новых туфлях, в которых ещё не привыкла ходить. На улице сыро, осень, асфальт перед домом блестит.
Всю неделю мы живём в городской квартире, пока в доме меняет паркет в гостиной и покрывают его тёмным маслом.
Я выскакиваю из подъезда, понимая, что потратила на сборы времени больше, чем планировала.
Спешу, потому что такси приехало раньше, ещё немного и уедет!
Поскальзываюсь я на втором шагу.
Каблук едет в сторону. Букет вылетает из рук. Я успеваю подумать, что сейчас будет больно, и платье жалко, и нос я, кажется, сейчас тоже разобью, потому что падаю головой вперёд.
Боже, тогда у меня точно станет нос, как у отца — большой картофелиной!
И вдруг…
Падения нет. Оно прерывается.
Миг — и я не падаю.
Меня ловят.
Точнее, перехватывают, точно и плавно.
Одной рукой за талию и второй за плечо, и одним этим движением ставят обратно на ноги, прежде чем я успеваю сообразить, что произошло.
Букет приземляется где-то в стороне с мокрым шлепком.
Я стою.
Крепкая мужская рука с татуировкой между большим и указательным пальцами лежит у меня под рёбрами.
Я поднимаю взгляд и тону в глазах.