Айрин Лакс – Прости, если любишь... (страница 22)
Потом в тело возвращается страх и за ним в ледяной плен тело охватывает шок: что мы творим?
Что я творю?!
Когда привозят вещи, меня уже трясет.
Евгений оставляет пакет на пороге ванной комнаты и выходит на балкон, покурить.
Я с трудом опускаю руку, она словно задеревенела, пальцы совсем не слушаются. Не могу их разжать.
Чёрт.
Они как будто все сильнее сжимаются вокруг осколка, в судороге, ещё глубже режет ладонь и пальцы.
Становится не на шутку страшно.
Прикрываю глаза, желая оказаться как можно дальше от этого кошмара и, похоже, от самой себя, в том числе.
- Женя, - тихо зову мужа.
Мне кажется, он даже не услышит.
Но он мигом оказывается рядом и заглядывает мне в глаза, округлившиеся от страха.
- Я не могу разжать пальцы. Не могу!
- Тихо. Я сейчас.
Евгений быстро переступает через осколки битого зеркала и хватает меня за мокрую от крови ладонь, греет пальцы. В них понемногу возвращается тепло. Вместе с болью.
Чёрррт, как это больно!
Всхлипываю.
- Сейчас, ласточка, потерпи, - воркует над моей рукой. - Отчаянная моя. Безбашенная совсем, а… Сердце просто в фарш!
Он быстро избавляет меня от осколка в руке, потом достает аптечку и ловко обрабатывает рану.
- Пока так, - лепит пластырь. - Но надо зашить. Собирайся. Или тебе помочь?
- Нет. Я сама. Не надо.
Ищу взглядом.
Лишилась аргумента, блин, шантажировать нечем.
Евгений это замечает и усмехается горько.
- Урок усвоен. Поехали, а? Больше к тебе не полезу. Но рядом буду, потерпи. Это ненадолго.
Он выходит из ванной комнаты. Я бросаю ему в спину.
- Что, опять к бабе своей переметнешься? Переиграешь? - смеюсь. - Давай по горячим следам! Пока не поздно!
Глава 17
Виктория
После моего крика Евгений обернулся, чтобы посмотреть на меня устало. Возраст в этот миг резко накладывает на его лице черные тени, обозначая скорбные заломы у рта, глубокие горизонтальные складки на лбу, усилив темные провалы под глазами.
- Я не то имел в виду, Вик. Я вернулся. Не для того, чтобы метаться туда-сюда, как флюгер. Я буду рядом. Но в трусы к тебе больше не полезу. Сама захочешь - ок, я открыт для тебя и всегда доступен. Только свистни.
- Не буду я тебе свистеть!
- Как скажешь. Собирайся, Вик. Прошу. Тебе отдохнуть надо и мне, наверное, тоже. Я несколько суток не сплю, - смотрит исподлобья. - Просто факт, Вик. Не претензия. По сути, тот трындец, который я сейчас разгребаю - это все последствия моих давних поступков.
С этим и не поспоришь.
Мы покидаем вечеринку, которая к тому времени превращается вообще во что-то слишком разнузданное и грязное. Вижу парочки, которые зажимаются по углам, без стеснений, а кое-где даже трио, и они уже приступили, тьфу…
Евгений перехватывает мой взгляд, объяснив:
- Типично мажорские вечеринки. Все друг с другом перетрахаются, а потом разъезжаются чинно. Теперь ты понимаешь, почему я должен был находиться рядом?
- Да ты просто Бэтмен! - не удержалась я от колкости.
Евгений хмыкает:
- Буду считать, что это комплимент.
По пути мы заехали в травматологию. Мне зашили порезы, наложили несколько швов. Клиника частная, лишних вопросов никто задавать не стал.
К концу поездки я вымоталась так, что даже уснула на заднем сиденье.
Приезжаю к себе в квартиру, сразу рухнула на кровать, в одежде, не переодеваясь.
Сон глубокий и длительный. Я понимаю, что уже светло за окном, когда просыпаюсь, но встаю лишь затем, чтобы закрыть шторы и снова лечь спать.
Просыпаюсь от настойчивого телефонного звонка и удивленно смотрю на экран: звонит Милана.
Дочь.
Отвечаю не сразу.
После третьего звонка окончательно просыпаюсь и только потом подношу телефон к уху.
- Алло.
- Привет, мам. Как ты?
- Тебя отец попросил мне позвонить? - сбиваю я ее чрезмерно дружелюбный и приторный настрой.
- Что? Мам…
- Если ты считаешь, что если он вернулся в Россию, то это обязывает тебя с нами общаться, то зря. У твоей мамы все по-старому, ни денег для тебя, ни связей. Так что зря ты мне сейчас звонишь. Пока!
Я сбрасываю звонок и нет, мне не стыдно.
Она перезванивает.
- Какая муха тебя укусила?! - кричит со слезами. - С тобой невозможно общаться стало.
- А с тобой противно, - отвечаю я, выпустив, наконец, обиду, которая меня сжирала больше года. - Да, противно. Продалась за деньги отцу, только его навещала, лгала мне, а теперь корчишь из себя хорошую дочу? Не стоит! Живи, как жила!
- Вот поэтому я с тобой и не хотела общаться! Ты меня винишь! Винишь! А что мне было делать? Вы развелись! Вы с отцом! Не я… Вы для меня оба остались родителями! И, знаешь, это хуже не бывает, когда приходится выбирать сторону!
- Ну, ты и выбрала, - говорю, зло усмехаясь.
Мне самой от себя тошно. Противно, во что превратилась моя боль - в сплошной черный гной, который больше не удержать внутри, он вырывается наружу уродливыми комками, злыми словами, агрессией на родную дочь.
А я ведь на руках ее держала и не могла наслушаться, как она дышит.
Что с нами стало? Со всеми нами…
Теперь я вижу в ней врага, предателя!
- Ты и выбрала, так что теперь плачешься, м? Сыто и вкусно на денежки отца живется, зачем тебе неудачница-мама? Бай-бай, доча.
В ответ я слышу только ее рев и истеричные всхлипывания.