Айрин Лакс – Неверный. Дай шанс вопреки! (страница 2)
Не похоже.
В этом-то всё и дело. Саша шутит иначе. Когда Звягинцев шутит, у него морщинки собираются в уголках глаз, он щурится и первым не выдерживает, начинает смеяться над своими же шутками.
Сейчас глаза неподвижные.
Тёмные.
С искрой, которая обещает только одно: разрушение.
— Ты же за честность? — продолжает он. — Я честно предупредил. Ты была за доверие в паре? Вот, я тебе доверился и считаю, что наши отношения после этого не пострадают.
Не пострадают.
Я медленно, двумя пальцами, отцепляю маску от лица. Она сползает с влажным чавкающим звуком.
Холод на коже сменяется жаром.
Щёки горят. Уши горят. Кажется, горю вся я, от макушки до ступней, и вода в ванночке вот-вот закипит.
Внутри меня бурлит то ли смех, то ли крик. От негодования не знаю, куда деться.
— Ты ухи переел, Звягинцев?
В ответ он и бровью не повёл:
— Ты же знаешь, терпеть не могу уху.
— Я о другом! И ты прекрасно понимаешь, о чём я. То есть теперь это работает так? Я тоже могу предупредить: милый, я буду изменять. Вот так просто сказать, а потом взять пойти, и…
— Нет.
Он обрывает меня на полуслове. Подаётся вперёд, упираясь локтем в колено, и протягивает руку.
Кончики пальцев нежно касаются моего лица, скулы, щеки, там, где только что была маска.
Касание лёгкое, почти невесомое. И от этой нежности мне хочется его ударить.
— Это работает не так, — говорит Саша. —
Оазисом.
В пустыне.
Я смотрю на него и не узнаю. Двадцать три года. Двое детей.
Сумасшедшая страсть.
Взлёты и падения, я уже сбилась со счёту, сколько раз…
Испытания, которые мы проходили вместе!
А теперь он сидит напротив меня с ослабленным галстуком и называет меня оазисом.
Чистым.
— Оазис?
— Приятно окунуться в чистые прохладные воды после палящего зноя, — хмыкает. — Испить воды, утолить жажду.
Обалдеть!
Он будет окунаться… После шалав, с которыми будет развлекаться.
Когда и как часто он будет ходить на водопой, Звягинцев не уточнил.
— Ты заболел? — спрашиваю я.
— Смеёшься?
— Это не ирония. Во мне заговорил врач, профессиональная деформация: сначала исключить явные и логические причины. Температура. Лихорадка. Опухоль лобной доли. Инсульт. Ранняя деменция.
— Деменция? Я не настолько стар!
— Она бывает ранней, Звягинцев. Отвечай, как есть. Голова болит? Двоится в глазах? Слабость в руках? Дрожь?
Он усмехается, но усмешка выходит кривой, как плохо сросшийся перелом.
— Я здоров, Марин. Здоровее некуда. Я — бык!
Бык.
У водопоя…
Он поднимается, одёргивает пиджак. Смотрит сверху вниз ещё секунду, будто ждёт, что я сейчас вскочу, повисну у него на шее и начну умолять?
Но я сижу.
И не встану.
Принципиально, во-первых.
И от шока у меня, кажется, отнялись ноги, это, во-вторых.
— Что ж, тебе нужно это принять и обдумать. Сиди. Отдыхай, — бросает он и уходит наверх.
Бант, предатель, трусит следом.
А я остаюсь сидеть.
Ноги в булькающей воде, остатки желеобразной маски засыхают на лице.
Сижу с ощущением, что меня только что вскрыли без наркоза.
***
Вечером я слышу, как муж куда-то собирается.
Я не поднимаюсь в спальню. Сижу на кухне с кружкой давно остывшего чая и старательно…
Но слышу всё.
Как назло.
Долго шумит вода в душе.
Двадцать минут, я засекаю по часам на микроволновке. Саша никогда не стоит в душе двадцать минут.
Саша моется, как солдат: пять минут, и вышел.
Но сейчас он моется двадцать минут!
Жужжит электробритва. Потом затихает.
Хлопает дверца шкафа.
Ещё раз. Ещё.