Айрин Лакс – Неверный. Дай шанс вопреки! (страница 1)
Неверный. Дай шанс вопреки!
Глава 1
— Я буду тебе изменять, — заявил муж, вальяжно забросив нога на ногу.
— Что?
— Именно так, — кивает. — Ты услышала ровно то, что я сказал. Буду изменять. Сегодня или, может быть, завтра. Неважно, главное, знай.
— Неудачная шутка.
— Похоже, что я шучу? Ты же за честность? Я честно предупредил. Ты же за доверие в паре? Вот, я тебе доверился, и считаю что наши отношения после этого не пострадают.
От негодования не знаю, куда деться.
— То есть, теперь это работает так? Я тоже могу предупредить и…
— Нет, — обрывает муж, нежно коснувшись кончиками пальцев моего лица. — Это работает не так. Для тебя — не так. Ты не имеешь права мне изменять. Ты останешься чистым оазисом в пустыне.
***
Я не пожелала быть чистым оазисом для гнусного изменщика и подала на развод.
Не зная, какие испытания приготовила нам судьба...
АЙРИН ЛАКС - НЕВЕРНЫЙ. ДАЙ ШАНС ВОПРЕКИ - ССЫЛКА!
***
Семь часов операции над раскрытой грудной клеткой, и теперь мои руки словно живут отдельно от меня, и ног я почти не чувствую.
Именно поэтому, вернувшись домой, я первым делом сунула ноги в ванночку с гидромассажем.
Ванночка булькает, пускает пузыри, гудит и мигает синей подсветкой.
Подарок дочери Тани на Восьмое марта.
Я сижу в кресле, а пальцы как будто всё ещё держат иглодержатель и накладывают шов, чувствуя, как под перчаткой вздрагивает чужое сердце: упрямое, но изношенное.
Ох, как много мне надо: выспаться, поесть не стоя, проверить, что там с интерном Горячевым, у которого руки растут из того места, откуда у нормальных людей растут ноги…
Но сейчас мне надо просто сидеть и не шевелиться.
На лице маска. Холодное желе с охлаждающим эффектом и запахом огурца и лайма обещает разгладить все морщины. Не то, чтобы я верила, что в сорок с лишним лет лет вытяжка из слизня с запахом огурца поможет… Просто как ритуал.
Белый пудель Бант лежит у кресла, положив кудрявую морду на лапы, и смотрит на меня с укором: погуляла я с ним совсем немного.
— Потом, Бант. Обещаю. Не сегодня…
Закрываю глаза.
Пузырьки щекочут ступни. Боже, как тихо…
Щёлкает замок входной двери.
Раздаются тяжёлые, уверенные шаги мужа. Двадцать три года мы вместе, я знаю его шаги наизусть.
Бант приподнимает голову, лениво бьёт хвостом по полу. Встречать не бежит: хозяин, конечно, но и я здесь, а он у меня верный.
— Устала, Мариш?
Голос у Саши низкий, бархатистый, с той чувственной хрипотцой, от которой я когда-то теряла способность соображать.
— Семь часов, — отвечаю, не открывая глаз. — Тройное шунтирование. Сложный пациент.
— Живой?
— Живой.
— Ну и молодец.
Муж не уточняет, кто молодец: я или пациент. Звягинцев вообще не любит уточнять.
Он подходит сзади. От него веет запахом улицы, кофе и едва уловимым древесным парфюмом. Пальцы ложатся мне на голову и медленно, с нажимом проходят сквозь волосы, от висков к затылку.
Раз. Другой.
Я едва не мурлычу.
Вот так.
Вот оно, лучшее обезболивающее, без рецепта и без побочных эффектов.
Двадцать три года, а меня до сих пор отпускает от его рук.
Плечи опускаются, из шеи уходит тяжесть…
Мурашки бегут по коже.
— Как хорошо, Саш… Ещё.
— Хорошего понемногу.
Скрипит кресло напротив. Я приоткрываю один глаз.
Саша сидит вальяжно, откинувшись на спинку.
Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Сорок семь лет, а в тёмной бороде седина только-только пробивается светлыми нитями, как будто кто-то небрежно прошёлся по нему кистью с серебряной красной.
Глаза цвета горького шоколада. Семьдесят процентов какао, не меньше.
Он медленно забрасывает ногу на ногу и смотрит на меня.
И поневоле я напрягаюсь.
— Я буду тебе изменять, — заявляет муж.
— Я, что, ослышалась? Семь часов в операционной, гул аппаратуры, плюс маска… Мерещится.
— Не мерещится. Именно так.
Муж кивает, неторопливо, с достоинством.
— Ты услышала ровно то, что я сказал. Буду изменять. Сегодня или, может быть, завтра. Неважно, главное, знай.
Он говорит так, будто придерживается правила: меньше эмоций, меньше вопросов.
Или просто держит покерфейс, чтобы потом рассмеяться?
Жду, когда раздастся заливистый смех, но в ответ — ничего.
— Неудачная шутка, — говорю я.
— Похоже, что я шучу?