Айрин Лакс – Куплю твою любовь (страница 12)
Без всякой прелюдии и без лишних церемоний Бекетов входит в меня. С его проникновением я завожусь сначала. С каждым толчком все сильнее и сильнее.
Меня рвет на клочки от ощущения наполненности, от ритмичности жестких толчков. Я кайфую от того, как Бекетов смотрит на меня. Его взгляд полностью лишен всякого смысла, в нем плещется что-то черное, пугающее и завораживающее.
Я понимаю, что сама смотрю на него таким же, затуманенным от наслаждения взглядом. Он вгоняет в меня член глубоко и сильно, я не могу сдержать надсадных стонов.
Бекетов крепко сжимает мою колышущуюся от его ритмичных толчков грудь, вырывает громкий крик.
Черт…
Кажется, он хочет, чтобы я не просто стонала, но орала, как резаная.
В том, как Бекетов берет меня, нет ни капли нежности или романтики. Только голод. Жадный, всепроникающий голод. Заражающий, как вирус.
Я сама хочу его не меньше.
– Бекетов! – мычу, распадаясь на атомы от удовольствия. – Бекетов, я больше не могу-у-у-у…
– Можешь. Я с тобой еще не закончил!
Это невыносимо. Просто невыносимо.
Сладко и чуточку больно.
Горячо, мокро.
Очень-очень-очень мокро, особенно, когда он проникает в меня под таким углом, задевая головкой внутри самые чувствительные точки.
Словно отпирает замком потайные двери, о существовании которых я и не подозревала. Но сейчас… О да, именно сейчас, они все распахиваются. Одна за другой.
Безжалостный взлом. Ни одного шанса, чтобы удержаться и не заорать…
Я сейчас просто взорвусь, если он хотя бы раз еще ударит концом члена в то самое место.
Все тело сводит судорогой ожидания.
– Не надо, – лепечу, сама не понимая, чего хочется – да или нет – продолжить или отпустить… – Нет!
– Да, – возражает Глеб.
Снова срываюсь на крик.
– Вот так! Да! Кричи, блять, еще громче!
Бекетов долбит меня с мучительной оттяжкой, проникает невероятно глубоко.
Я даже начинаю опасаться, что он меня убьет.
Ускорившись, он наваливается сверху и находит мой рот, яростно начиная иметь меня еще и языком, просто распластывает по всей поверхности кровати, впивается в мои губы, терзая.
Ору ему рот, захлебываясь от наслаждения.
– Кончай, моя проблемная.
Я больше не могу. Устала считать. Сбилась. Сколько раз кончила? Сил больше не осталось.
– Еще раз давай! Я хочу это почувствовать, – требует он, жестко вгоняя в меня член, и хрипло стонет, кончая.
Я чувствую рваные толчки его спермы внутри и меня ожидаемо накрывает новой волной, окончательно глушащей, подавляющей.
Жадно и дико сокращаюсь вокруг его члена, а эти толчки и спазмы все не затухают, как и рваные поцелуи.
Так много эмоций. Я начинаю реветь, задыхаясь в слезах.
Откуда их так много? Казалось, вся жидкость из моего тела выплеснулась во время секса…
– Тише, тише, – успокаивает, целуя.
– Скажи, что все будет хорошо.
– Все будет хорошо.
– Поклянись!
– Клянусь. На крови клянусь! – объясняет с хриплым смехом. – С меня повязка слетела. Так что ты мокрая и липкая не только от пота…
– Что? – пытаюсь оторвать голову.
– Ерунда. Лежи. Сейчас все исправлю. Ты же осталась довольная? – уточняет Глеб.
– Да. Я…
– Уверена? Потому что я только разогрелся.
Неужели не шутит?! Я и пальцем не могу пошевелить, а он…
– О боже. Ты хочешь меня затрахать до смерти?!
– Что-то вроде того, – целует. – Выдержишь?
– Я попробую…
Вопреки своим же словам Глеб падает на кровать и притягивает меня к себе алчно, вжимает в свое тело – липкое и горячее, протягивает дорожку поцелуев по шее. Сумасбродные и жаркие, с покусываниями.
– Прекрати! – прошу.
Но сама впиваясь пальцами в короткие, светлые волосы, чтобы он не отстранился. С упорством следопыта нахожу губы Бекетова, снующие всюду, и целую глубоко.
Вот так… Кайф… Тело искрит удовольствием, еще пьяное от ласки.
С трудом отрываюсь, только когда начинаю задыхаться, а в груди разливается пекло от недостатка кислорода.
Всхлипываю.
– Ты опять реветь собралась?
– Нет. Само выходит.
– Глупая. Реветь не стоит.
– Тебе говорить легко. Сейчас ты рядом, а потом…
Я отталкиваю Глеба ладонями, но он не сдвигается с места.
– Мне нужны гарантии.
– Я твоя гарантия. Этого достаточно?
– Только не сейчас, когда я не одна, а я – это трое! – напоминаю Глебу о том, что беременна двойней.
Он молча кивает и отправляется в ванную.
Мое сердце колет обидой.
Почему он опять ничего не сказал насчет беременности и детей.
Может быть, я зря на что-то надеюсь?
Вдруг он меня принимает цельной, а дети – это лишнее, и как только беременность достигнет таких размеров, что сексом нельзя будет заниматься, все прекратится?!