Айрат Хайруллин – Над чем смеётесь? (страница 1)

Айрат Хайруллин

Над чем смеётесь?

Стулья в зале были расставлены криво – один ряд чуть правее, другой чуть левее, и от этой незаметной кривизны всё пространство казалось слегка пьяным. Молодой человек в толстовке с надписью «ЭКО-ФОРУМ УФА 2026» ставил их наугад, не по разметке, хотя никакой разметки и не было, и двигался при этом спиной вперёд – как будто смотреть на то, что делаешь, у нас давно считается дурным тоном. Я сел в третий ряд слева. Положил куртку на соседний стул. Достал телефон и сразу убрал его обратно.

Это была бывшая читальня при Национальной библиотеке имени Заки Валиди – теперь «Пространство диалога», судя по наклейке у входа, выполненной шрифтом, который дизайнеры называют «дружелюбным», а я называю «как у стоматолога»: он улыбается тебе, пока ты ещё не понял, что сейчас будет больно. Высокие окна, выходящие на Ленина, были заклеены изнутри пенофолом – акустика. На сцене стоял узкий стол, два микрофона, маркерная доска с чистым листом и три стакана воды. Три – хотя участников дискуссии было двое плюс модератор. Третий стакан – для кого? Для истины, наверное. Она у нас никогда вовремя не приходит – опаздывает, приходит без приглашения, обнаруживает, что стул занят, и скромно стоит у стены, пока все голосуют.

На приставном столике у стены стояла открытая стеклянная банка с башкирским мёдом – тёмным, почти гречишным, с деревянной ложечкой, прислонённой к краю. Это было угощение от организаторов, и в течение следующих двух часов я не видел, чтобы кто-нибудь к ней подошёл.

Я пришёл на час раньше. Зачем – не могу объяснить. Наверное, это такая советская болезнь: приходить заранее, будто пунктуальность ещё что-то значит. Будто тебя за неё вознаградят. Не вознаградят. Просто посадят в пустой зал наедине с кривыми стульями и банкой мёда, до которой никому нет дела, – и это, если задуматься, исчерпывающая метафора гражданского общества.

За этот час я многое успел разглядеть. Плакат у входа – хорошая типографика, кто-то явно старался – с фотографией Нугушского водохранилища, синего, спокойного, с соснами по берегам. На плакате написано: «Экология или Экономика: кто победит?» И мне от этого «кто победит» стало неуютно, потому что это уже ответ, вложенный в вопрос: кто-то победит, кто-то проиграет, у нас тут гладиаторы, покупайте попкорн. Не «как совместить», не «что важнее сохранить» – а «кто победит». Это называется фрейминг. Это старый риторический трюк, которому примерно столько же лет, сколько риторике, – его придумали ещё до того, как изобрели QR-коды, но тогда хотя бы не было QR-кодов.

Программка – сложенный вчетверо листок – лежала на каждом стуле. Я взял и прочитал. «Открытая дискуссия. Хабибуллин И.М., к.б.н., ведущий научный сотрудник Института биологии УФИЦ РАН – Айтжанов Н.К., блогер, общественный деятель». Блогер через запятую с общественным деятелем. Примерно, как если бы написали «хирург, бард». Формально всё верно. Содержательно – уже всё сказано: один будет резать, другой – петь, и зал заранее знает, кого слушать приятнее.

Зал заполнялся постепенно. Сначала пришли люди с блокнотами – их было человек шесть, все примерно моего возраста или старше, все с тем характерным выражением, которое я про себя называю «лицо последнего читателя»: немного виноватым, немного упрямым, с тем особым достоинством людей, которые продолжают читать в мире, давно постановившем, что чтение – это неэффективно. Потом подтянулась молодёжь – человек двадцать, большинство сразу уставились в телефоны, и телефоны отвечали им взаимностью. К началу в зале было человек восемьдесят.

Это много для дискуссии о гидрологии. Это катастрофически мало, чтобы что-то изменить.

Ильдара Хабибуллина я знал давно – лет, наверное, пятнадцать, с тех пор как он приходил на мои студенческие семинары по экологической публицистике и задавал вопросы с обескураживающей точностью. Он был из тех людей, которые не задают вопрос, пока не знают ответ, – и задают его не для того, чтобы блеснуть, а потому что им в самом деле интересно, совпадёт ли твой ответ с тем, что они уже выяснили. Сын учителя из Белорецка, кандидат биологических наук, двадцать два года изучал экосистему реки Белой – её притоки, донные отложения, популяции рыб, химический состав воды в разных точках. Он написал об этом три монографии, которые никто не читал, и одну статью в федеральном журнале, которую перепечатали два региональных издания. Это и есть нормальная биография учёного: горы работы, которую видят единицы, и одна строчка, которую замечают случайно.

Он вышел на сцену первым. Поставил на стол потёртую папку. Проверил микрофон – «раз, раз» – и сел. Отпил воды. Папку не открыл. Положил на неё руку, как кладут руку на что-то, что принадлежит тебе и что ты не собираешься никому отдавать.

Нурлан появился за три минуты до начала.

Я его не знал лично – только по экрану. Он был из Оренбурга, по отцу казах, по матери бог знает кто, и это смешение давало ему лицо, которое легко читается как своё в любой аудитории. Двадцать девять лет, или тридцать один – в интернете разные данные. Семьсот восемьдесят тысяч подписчиков на основном канале, ещё сто двадцать тысяч на втором, который он называет «для умных». Говорил быстро, двигался постоянно, никогда не сидел там, где ему указывали сидеть. За последний год он стал главным голосом «за развитие» в уральском регионе – то есть за строительство туристического комплекса в пойме Нугуша, которое экологи считали катастрофой, а инвесторы – «точкой роста». Обе стороны были правы в своих терминах. Беда в том, что термины не пересекались.

Он вошёл, обвёл зал взглядом – быстрым, цепким, как у фотографа, который ищет свет, – и сразу сел не на стул, а на край стола. Модератор Алина Рустамова – редактор «Городского медиума», всегда в очках с круглой оправой – чуть заметно повела плечом, но ничего не сказала. Привыкла.

– Всем привет, – сказал Нурлан в микрофон, хотя его ещё никто не просил говорить. – Это правда читальня или я не туда попал?

В зале засмеялись. Человек двадцать – сразу, легко, как будто ждали разрешения.

Ильдар посмотрел в окно.

* * *

Алина открыла дискуссию официально: тема – строительство туристического кластера «Нугуш Парк» на берегу Нугушского водохранилища, экологическая экспертиза, общественное обсуждение, регламент – по восемь минут на вступительное слово, потом обмен репликами.

Ильдар говорил первым. Он открыл папку – наконец открыл – и достал оттуда лист бумаги с таблицей. Встал. Подошёл к маркерной доске. Взял маркер.

– Я покажу на схеме, – сказал он.

И стал рисовать. Медленно, аккуратно – контур водохранилища, стрелки течения, штриховку в местах предполагаемого строительства. Объяснял по ходу: нерестовые угодья судака и леща в северной части, водоохранная зона пятьдесят метров по закону, фактически нарушаемая, дренажный сток с будущих парковок в период снеготаяния, расчётная нагрузка на берег при пиковом турпотоке.

Он говорил восемь минут. Ровно восемь – у него были часы на запястье, старые, с круглым циферблатом, и он один раз посмотрел на них, в самом конце, и замолчал на полуслове.

Зал слушал. Примерно половина зала – та, что с блокнотами и без телефонов. Другая половина листала ленты.

Флипчарт со схемой стоял хорошо видный, с подробной штриховкой и стрелками. За весь вечер к нему никто не подошёл посмотреть поближе.

Нурлан слез со стола. Взял микрофон в руку – отцепил от подставки, просто взял, как берут то, что и так твоё. Прошёлся по сцене – от края до края, три шага туда, три обратно, как человек, которому тесно в любом помещении.

– Значит, если я правильно понял, – начал он, – Ильдар Мансурович говорит нам: судак страдает. Берег страдает. Парковки страдают. – Пауза. – А туристы, которые едут смотреть на всё это страдание, не страдают. Им хорошо. Они молодцы. – Ещё пауза. – Я вот думаю: может, судак сам откроет туристический бизнес? Сезонный. Нугушский судак приглашает. Без парковок.

Зал засмеялся. На этот раз человек сорок – половина зала, почти. Легко, охотно.

Я посмотрел на Ильдара. Он держал маркер двумя руками – не писал ничего, просто держал, чуть покрутил его, положил на полочку маркерной доски.

– Это не шутка, – сказал он в микрофон. – Я имею в виду – данные не шуточные. Нерест леща в водохранилище…

– Нет-нет, я понимаю, – не перебивая перебил Нурлан, – данные серьёзные. Очень. Двадцать два года работы – это, знаете, как двадцать два года выплачивать ипотеку. Уважаю. – Он сделал жест рукой – что-то среднее между поклоном и мемом. – Но давайте честно: Нугуш сейчас – это что? Это три шашлычных, восемь туалетов без воды и дорога, которая каждую весну тонет. И мы говорим: не трогайте. Пусть лещ нерестится в покое. А люди – ничего, люди перебьются. Поедут в Турцию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.