Айрат Хайруллин – Чай с чабрецом (страница 1)

Айрат Хайруллин

Чай с чабрецом

Рамиль Хасанов работал в ЖЭУ сантехником. Не потому, что мечтал – просто так вышло. Хотел в своё время в политех, не добрал баллов, потом армия, потом отец приболел, потом как-то само собой: дядя устроил, работа есть, руки при деле. Женился. Родилась дочь. Развёлся. Дочь в Оренбурге с матерью. Дни шли за днями, не успел оглянуться – уже сорок восемь.

Телефон у него был хороший – Samsung, не последний, но приличный. Дочь научила пользоваться ТикТоком. Рамиль залипал иногда по вечерам: котики, драки в магазинах, мотивационные мужики в пиджаках, которые кричали с яхт: «Ты можешь всё! Просто захоти!» Рамиль смотрел и думал: интересно, они сами-то верят в то, что говорят? Или тоже смотрят – и думают то же самое?

В тот день его вызвали на Зорге, 13/1. Течёт, мол, соседи снизу жалуются, пятна на потолке.

Дом был высотный – двадцать шесть этажей, из тех новых башен, которые выросли за последние двадцать лет и теперь стоят по всему городу с одинаково безликими фасадами и одинаково гудящими лифтами. Рамиль нажал кнопку лифта и отступил на шаг – дверь не открывалась долго, несколько секунд, пока не открылась. Внутри – зеркало в полную стену. Он мельком посмотрел на себя: куртка, сумка с инструментами, лицо как лицо. Отвернулся.

Вышел на восемнадцатом, позвонил. Дверь открыла женщина лет пятидесяти пяти. Крупная, в цветастом халате, волосы на бигуди – явно не ждала гостей. Она не открыла дверь шире, пока не оглядела его с ног до головы.

– Вы сантехник?

– Я, – сказал Рамиль.

– Проходите, проходите. Я тут на кухне чай поставила, вы не против?

Рамиль не был против. Он вообще редко был против чего-либо – это его бывшая всегда говорила: «Тебе всё равно, Рамиль, тебе на всё наплевать». Он и с этим не спорил особо. Зря, наверное.

Прошёл в ванную, присел, посмотрел. Кран на стояке подтекал – шаровой, современный, без опознавательных знаков: ни этикетки, ни маркировки, пластиковый рычажок уже чуть потёртый. Китай или Польша – не поймёшь. Таких полгорода. Хороший, наверное, был кран – просто никто не знает, кто его сделал и что от него ждать.

– Долго? – крикнула хозяйка с кухни.

– Минут сорок.

– Ой. Ну ладно. Чай будете?

– Буду.

Он работал, слышал, как она там гремит чашками, что-то бормочет себе под нос. Потом вдруг громко – не ему, а как будто в пространство:

– Опять эта Светка выложила. Ну и что, ну и Турция. Все были в Турции. Подумаешь.

Рамиль усмехнулся, не отрываясь от крана.

Когда вышел на кухню вытереть руки, увидел: сидит за столом, держит перед собой планшет – большой, с яркой обложкой в цветочек. На экране – страница какой-то женщины в белых одеждах на фоне синего моря. Хозяйка не подняла голову, когда он вошёл. Продолжала смотреть в экран, нижняя губа чуть поджата.

– Это подруга ваша? – спросил Рамиль, кивнув на планшет.

– Какая подруга, – отмахнулась хозяйка, и планшет лёг на стол лицом вниз, как перевёрнутый козырь. – Соседка бывшая. Уехала в Анталью, теперь там «коуч по женственности». Знаете, что такое коуч?

– Знаю.

– И чему учит, знаете?

– Догадываюсь.

Хозяйка фыркнула – не зло, просто так.

– Двести пятьдесят рублей минута консультации. Я звонила. Из любопытства. Она мне говорит: «Галия, ты должна раскрыться как цветок». Я говорю: Света, мне пятьдесят шесть лет, я бухгалтер на пенсии, куда мне раскрываться. А она: «Возраст – это установка». – Галия помолчала, взяла кружку, поставила не к себе, а куда-то в сторону, к краю стола – без видимой причины, просто поставила. – Установка… У меня вот кран с установкой – шаровой, дорогой, а что в нём внутри – никто не знает. Вот он и потёк.

Рамиль засмеялся. Неожиданно для себя – громко, по-настоящему. Она тоже засмеялась, довольная.

– Садитесь, чай попьём.

Он сел. Чай был с чабрецом – Рамиль такой любил, но дома не заваривал, лень было. На блюдце лежали три кусочка рафинада и два печенья «Юбилейное». Рамиль взял одно, обмакнул в чай, потом остановился на полпути, поднёс ко рту – и не съел, держал над чашкой. Посмотрел на него. Положил на блюдце. Взял снова.

– Вы давно здесь работаете? – спросила Галия.

– Двадцать лет.

– И как?

Рамиль пожал плечами.

– Нормально. Люди разные. Работа как работа.

– А сами откуда?

– Уфимский. В Черниковке родился.

– А-а. Я тоже черниковская. – Она улыбнулась как-то по-особому, будто это слово что-то значило. И оно действительно что-то значило – для тех, кто понимал. Черниковка – это не район, это судьба. Заводская, нефтяная, с особым весом. – Вы татарин?

– Да.

– И я татарка. Вот и поговорили на родном языке, – она засмеялась. – Я по-татарски почти не умею. Только «рәхмәт» да «исәнмесез». Мама говорила, да мы с братьями как-то… не переняли. Потом жалела.

– Я тоже так, – сказал Рамиль. – Понимаю немного, но говорить – нет. Отец ругался.

Они помолчали. За окном прогремел трамвай – редкость уже, трамваев в городе почти не осталось. Рамиль смотрел в чашку, медленно крутил её в руках, не поднимая глаз.

– Вы женаты? – спросила Галия. Без кокетства, просто спросила, как спрашивают о погоде.

– Разведён.

– Давно?

– Пятнадцать лет.

– Я вдова, – сказала она. – Три года уже. Муж был хороший человек. Тихий. Мы с ним редко ругались – не потому, что всё хорошо было, а потому что оба не умели. Вот и молчали иногда. – Она посмотрела в окно, перевела взгляд на стол, на кружку. – Сейчас думаю: может, надо было ругаться. Хоть иногда.

Рамиль не сказал ничего. Поставил чашку. Это, кажется, было правильно.

– Ещё чаю?

– Нет, спасибо. Мне ещё на Комсомольскую ехать, там тоже вызов.

– Понятно.

Он встал, взял инструменты. Она пошла его провожать – в том же халате, с теми же бигуди. В коридоре было тесно: пальто на вешалке, тумбочка со старым зеркалом, на зеркале – наклейка с подсолнухом. Детская, давняя. Рамиль остановился на секунду. Хотел было спросить – но не спросил, взялся за ручку двери.

– Сколько я вам должна?

Рамиль назвал сумму. Она полезла в ящик тумбочки, достала кошелёк – старый, кожаный, с защёлкой. Долго считала, наклонившись над ним, перекладывала купюры из одного отделения в другое.

– Вот. И чаевые не берите с меня.

– Не возьму.

Он уже взялся за ручку двери, когда она вдруг сказала:

– Подождите.

Он обернулся.

Галия стояла у тумбочки и смотрела на него. Смотрела – не как на сантехника уже. Руки держала перед собой, пустые, сложенные.

– Вы приходите, если что… Ну, если что-то ещё потечёт.

– Приду, – сказал Рамиль.

– Я вас запишу. Дайте номер.

Он продиктовал. Она набрала в планшет – медленно, одним пальцем, не торопясь.

– Готово. Я – Галия Наилевна.

– Рамиль Ринатович.