Айрат Хайруллин – Аллах не бюрократ (страница 1)

Айрат Хайруллин

Аллах не бюрократ

I.

Скажу прямо: в нашей семье мусульманские традиции соблюдаются только по большим праздникам. То есть — только после смерти или на свадьбе. Это не легкомыслие и не цинизм — это особая форма богословия.

Выработана она поколениями людей, которым некогда было читать Коран, потому что надо было строить социализм, а потом некогда было строить социализм, потому что надо было выживать при капитализме. В результате сложилась традиция, при которой человек вспоминает о Всевышнем ровно в те моменты, когда Всевышнему уже не очень интересно выслушивать его объяснения.

Рустам Нигматуллин умер в пятницу утром, что само по себе было воспринято присутствующими как знак расположения небес. Вернее, так сказал дядя Марат. Рустам Ильдарович — мужчина семидесяти двух лет, бывший токарь с Уфимского завода резинотехнических изделий, человек, чьи отношения с религией напоминали отношения с дальним родственником из деревни: знаешь, что есть, иногда звонишь по большим праздникам, при встрече не знаешь, как обращаться, а при расставании испытываешь одновременно облегчение и смутную вину.

— В пятницу умер — значит, сразу в рай, — сообщил дядя Марат, прихлёбывая чай с бергамотом из огромной кружки с надписью «Лучший папа». — Это точно. Это я ещё от бабушки слышал.

Никто не возразил. Возражать в таких обстоятельствах — моветон, граничащий с богохульством, и не потому, что кто-то боялся гнева небес, а потому, что такова непреложная социальная механика похорон: здесь не спорят, здесь соглашаются. Да и вообще — если человек семьдесят лет прожил честно, никому особо не мешал и помер именно в пятницу, — отчего бы ему в самом деле не оказаться в раю? Логика простая, народная, совершенно неопровержимая именно потому, что она не нуждается в доказательствах.

Хоронили Рустама Нигматуллина по всем правилам. Вернее — по всем правилам, которые присутствующие помнили, а что не помнили — додумывали по ходу дела с трогательной самоотверженностью. Пригласили муллу. Настоящего, из мечети, с бородой и Кораном. Мулла приехал на белой «Ладе Гранте», ровно в назначенное время.

Звали усопшего, как уже было сказано, Рустам. Рустам Ильдарович Нигматуллин, 1954 года рождения, пенсионер, любитель домино и программы «Что? Где? Когда?», отец троих детей и дед пятерых внуков. Человек, проживший всю сознательную жизнь в Уфе и покинувший её только однажды — в командировку в Челябинск в 1987 году, о которой вспоминал с неизменным ужасом. Жизнь без особых взлётов, без особых падений, — то есть именно та жизнь, которую потом, после смерти, называют прожитой достойно.

Но вот в чём загвоздка.

II.

Загвоздка состояла в следующем.

Когда Рустама Нигматуллина записывали в мечети на обряд — а записывал его племянник Тимур, человек деловой и решительный, работающий в сфере автозапчастей и привыкший решать вопросы так же быстро, как меняют тормозные колодки, — произошла маленькая, почти незаметная, совершенно ничтожная ошибка.

Тимур записал усопшего как Рустем.

Не Рустам, а Рустем.

Разница, скажете вы, пустяковая. Один звук. Одна буква. Что такое одна буква в масштабах вечности? Философски рассуждая — ничто. Прах. Пыль. Но в делах погребальных мелочей не бывает, и мулла — человек добросовестный, педантичный, окончивший в своё время медресе в Казани и привыкший к точности там, где другие привыкли к приблизительности, — начал читать заупокойную молитву по некоему Рустему.

— О Аллах, прости раба Твоего Рустема и помилуй его... — начал мулла голосом торжественным и ровным, как транспортерная лента.

В комнате повисла пауза.

Та самая пауза, которую отечественная словесность описывает с завидным постоянством — начиная с гоголевской «Немой сцены», где она длится, кажется, вечность, и заканчивая чеховскими героями, умирающими внутри именно в таких вот паузах, потому что сказать что-то необходимо, а сказать невозможно. Пауза, в которой помещается весь национальный характер: желание исправить, страх обидеть, надежда, что само рассосётся, и глубокое, выстраданное опытом подозрение, что не рассосётся никогда.

Тётя Зульфия — вдова усопшего, женщина шестидесяти восьми лет, в молодости красавица, а сейчас просто очень серьёзный человек с той особой серьёзностью, которая не давит, а держит — медленно подняла голову.

Дочь Гузель толкнула мать локтем. Мать отодвинулась, не меняя выражения лица — ни одним мускулом, ни одной складкой.

Зять Фарит открыл рот и тут же закрыл — он вообще редко открывал рот в семейных ситуациях, предпочитая стратегическое молчание, которое одни принимали за мудрость, другие — за природную ограниченность, и оба варианта его вполне устраивали. В руке у него оказался маленький металлический ключ — от чего, непонятно, — который он медленно поворачивал между пальцами, раз за разом, как будто заводил какой-то невидимый механизм.

Дядя Марат неожиданно закашлял.

— Он говорит «Рустем», — прошептала двоюродная сестра Лиля, наклонившись к уху соседки так, будто сообщала государственную тайну первостепенной важности.

— Я слышу, — прошептала соседка.

— Это неправильно.

— Я понимаю.

— Надо сказать.

— Ты скажи.

— Почему я?

— А почему я?

Этот диалог — маленький, тихий, совершенно типичный — воспроизводился одновременно в трёх или четырёх точках комнаты, как плохо срежиссированный хор в театре, где режиссёр забыл, что шёпот слышен лучше, чем крик. Между тем мулла читал. Читал размеренно, неторопливо, с достоинством человека, исполняющего важное дело, — и в этом его размеренном чтении было что-то такое непреложное, что делало любое вмешательство почти кощунственным.

Прервать муллу во время молитвы — это всё равно что остановить поезд посреди перегона. Теоретически можно. Практически — страшно. А главное: непонятно зачем, если поезд всё равно едет туда.

III.

Тимур — тот самый племянник, виновник торжества, человек автозапчастей и быстрых решений, — сидел, как и все за столом с видом человека, который ещё не понял, что именно он натворил, но уже чувствовал в атмосфере нечто тревожное.

— Тим, — прошипела Гузель, протиснувшись к нему. — Ты как его записал?

— Нормально записал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.