Айра Левин – Дочери Медного короля (страница 22)
— Но ты ведь не хотел его убивать, только пытался обезоружить!
— Знаю, но меня все равно арестуют раньше, чем я успею что-нибудь доказать… Эллен, — продолжал он, бросив на нее быстрый взгляд, — когда приедем в отель, сразу сложи свои вещи и потребуй счет… Мы могли бы вернуться в Колдуэлл меньше чем за два часа.
— Бад! — негодующе воскликнула она. — Мы не можем так поступить!
— Почему? В конце концов, он убил твою сестру и получил лишь то, что заслужил! Почему мы должны быть замешаны в…
— Это невозможно! — с силой повторила Эллен. — Порядочные люди так не поступают. Подумай, а если все-таки откроется, что убил его ты? Бегство лишит тебя возможности оправдаться. Тебе никто уже не поверит!
— Но у них не будет никаких оснований подозревать меня. Я был в перчатках, следовательно, не оставил следов. И потом меня никто не видел, кроме тебя и его самого.
— Но представь себе, что правда все же станет известна или обвинят кого-то другого. Как ты поступишь тогда? Нет, — продолжала она, не давая ему времени возразить, — как только я приеду в отель, я позвоню отцу. Не сомневаюсь, что он займется всем сам — адвокатами, прессой. Конечно, это ужасная история, но бежать…
— Да, с моей стороны было глупо предложить тебе это. Впрочем, я и не надеялся, что ты согласишься.
— А сам ты, Бад, ты ведь не поступил бы так, правда?
— Просто это пришло мне в голову, как последнее средство.
Неожиданно он резко повернул налево, с ярко освещенной Вашингтон-авеню на какую-то темную улочку.
— Разве по Вашингтон-авеню не ближе?
— Нет, так будет скорее, здесь движение меньше.
— Знаешь, чего я не понимаю? — сказала она, постукивая сигаретой о щиток. — Почему он не убил меня, когда мы были на крыше?
Она удобно устроилась, сидя вполоборота к Баду, поджав одну ногу. Сигарета начинала оказывать свое успокоительное действие.
— С твоей стороны было безумием подняться туда ночью… Он, вероятно, боялся, что лифтер его узнает.
— Да, вполне возможно. Но разве было менее опасно привести меня к себе?..
— Может быть, он собирался увезти тебя на машине подальше от города.
— У него не было машины.
— Он мог украсть ее. Это нетрудно.
— А чего он только не наговорил! Что он любил ее… Что в это время он был в Нью-Йорке… Что он чувствовал себя ответственным за ее гибель… — Качая головой, она погасила сигарету в пепельнице. — Ах, Боже мой!
— Ну, что еще?
— Ведь он показал мне свой табель с отметками, выданный в Нью-Йоркском университете…
— Фальшивка, которую он приобрел за деньги.
— А если… Если он все же говорил правду?
— Ты забываешь о револьвере. Разве это не доказывает, что он лгал?
— Ты в этом уверен, Бад? Ты уверен, что он не достал револьвер из чемодана с какой-то другой целью? Может быть, просто для того, чтобы вынуть оттуда еще что-нибудь. Например, тетрадь, о которой он говорил.
— Он направлялся к двери с револьвером в руке…
— Но даже, если он не хотел меня убить, если все это страшная ошибка, суд не сможет тебя обвинить… Ты не мог знать…
— Конечно, не мог…
Она выпрямилась, потом наклонилась к щитку, чтобы разглядеть время на своих часах.
— Десять двадцать пять! Мы должны были бы уже быть на месте!
Он не ответил.
Она посмотрела через стекло, но не увидела ничего, кроме черных полей под хмурым небом.
— Бад, мы удаляемся от города.
Он опять промолчал.
Дорога перед ними уходила в бесконечность, далеко за пределы света фар.
— Уверяю тебя, Бад, ты едешь не по той дороге!
— Но чего же, в конце концов, вы от меня ждете? — спросил начальник полиции Элдон Чесер.
Он лежал, вытянувшись во весь рост, на обитой кретоном софе. Ноги его покоились на боковинке, глаза были устремлены на потолок.
— Нужно следовать за этой машиной! Вот чего я от вас жду! — ответил Гант, нервно шагая из угла в угол по гостиной.
— В самом деле? Нам известно только, что она была темного цвета, как сказал этот тип из соседнего дома. Темная машина, в которую вошли мужчина и женщина… Знаете вы, сколько в этом городе темных машин? А также разъезжающих в них пар? Даже приметы девушки не были нам известны до вашего приезда. Они, может быть, уже добрались до Сидар-Рапидс, но, с другой стороны, не исключено, что они находятся в каком-нибудь гараже недалеко отсюда…
— Что же делать?
— Ждать… Я предупредил дорожную полицию… Да садитесь же!
— Но послушайте! — воскликнул Гант. — Ждать в то время, как готовится убийство! В прошлом году ее сестра, а теперь она…
— Опять! — полузакрыв глаза с измученным видом, сказал Чесер. — Ее сестра покончила с собой, — отчеканил он. — Я видел записку, которую она оставила. Ее подлинность была доказана экспертизой… Да и кто мог ее убить? — продолжал Чесер, предупреждая протест Ганта. — Сначала вы утверждали, что это Пауэлл, а теперь говорите, что телефонное сообщение, переданное для вас этой девушкой, доказывает его невиновность. Но если единственный подозреваемый невиновен, то кто остается?
— В сообщении было сказано, что Пауэлл располагает какими-то сведениями, — устало сказал Гант. Ему надоело повторять без конца одно и то же. — Возможно, убийца узнал, что Пауэлл его подозревает…
— До сегодняшнего вечера убийств не было, — заявил Чесер тоном, не терпящим возражений. — Сестра этой девушки покончила с собой.
Он снова стал разглядывать потолок, а Гант возобновил свое хождение. Через несколько минут Чесер сказал:
— Ну вот, теперь я все понял.
— В самом деле?
— Да. Вы, должно быть, думали, что я сплю? Когда держишь ноги выше головы, мысли проясняются, потому что кровь приливает к мозгу… Этот тип является в дом без четверти десять или около того. Сосед слышал стук бьющегося стекла, но не придал этому значения. Пауэлл с девушкой приезжает на несколько минут позже. Тип в это время находится на втором этаже, в спальне Пауэлла. Он прячется в гардеробной… Все висевшие там вещи были сдвинуты в одну сторону… Пауэлл и девушка заходят на кухню. Они готовят кофе, включают радио…
Пауэлл поднимается в спальню. Может быть, он услышал шум? Тип выходит из гардеробной. Он уже пытался взломать замок чемодана — мы нашли на нем отпечатки пальцев в перчатках. Он заставляет самого Пауэлла открыть чемодан — вынутые оттуда вещи были разбросаны по всему полу — и находит то, что искал, возможно, деньги. Пауэлл бросается на него, тогда тип стреляет. Вероятно, просто нервы не выдержали. Не исключено, что он и не замышлял убийства. Они никогда не собираются убивать, а револьвер захватывают с собой исключительно для устрашения… Так они говорят, но крайней мере. Но стреляют почти всегда. Револьвер этот, несомненно, остался после войны. Миллионы таких находятся сейчас в обращении.
Девушка бегом поднимается по лестнице… На перилах отпечатки те же, что и на кофейных чашках… Тип, по-видимому, теряет голову и заставляет ее уехать с ним.
— Почему? Почему он не покончил с ней, как с Пауэллом?
— Как знать? Может быть, струсил. Может быть, у него появились определенные желания?.. Это с ними случается, когда дуло их револьвера направлено на красивую девушку.
— Спасибо, — сказал Гант. — Очень утешительно такое услышать. Бесконечно вам благодарен…
— Садитесь наконец, — вздохнул Чесер. — Мы ничего пока не можем сделать. Только ждать.
Гант опустился в кресло, провел тыльной стороной ладони по лбу.
— Эта девушка ваша возлюбленная? — спросил наблюдавший за ним Чесер.
— Нет. У нее, должно быть, кто-то есть… В Висконсине, — ответил Гант, вспомнив о письме, которое он прочел в номере Эллен.
Машина неслась по асфальтированным волнам шоссе, которые сообщали ей свой монотонный ритм. Светящаяся стрелка счетчика не покидала отметки 90, а нога водителя не отрывалась от акселератора.
Он правил левой рукой, время от времени слегка поворачивая руль, чтобы нарушить сонное однообразие прямой дороги. Эллен, забившись насколько возможно дальше от него в угол машины, неотрывно смотрела на свой промокший насквозь платочек, теребя его пальцами. Его правая рука в перчатке, напоминавшая Эллен какое-то отвратительное пресмыкающееся, прижимала к ее боку дуло револьвера.
Она долго плакала, всхлипывая, как раненое животное, и дрожа всем телом.
Бад все ей рассказал, то и дело бросая взгляд на ее лицо, слабо освещенное отблесками щитка. Рассказал о таблетках, о сцене на крыше, о смерти Дороти, о своем переводе в Колдуэлл. Объяснил, почему ему показалось логичным завязать с ней знакомство: ведь ее вкусы были ему известны из разговоров с Дороти. Он говорил обо всем этом раздраженно, с презрением, беззастенчиво раскрывая правду перед несчастной, которая слушала его с расширенными глазами, зажав рот рукой.