Айобами Адебайо – Останься со мной (страница 9)
– Почему ты решил, что со мной что-то не так?
– Волнуюсь. Почему ты…
– Говорю же. Я беременна.
Акин попятился, будто я ударила его в челюсть. И вытаращился на меня так, будто у меня рог вырос. А потом рассмеялся. Этот отрывистый смешок потом являлся мне во сне.
– Ты занималась сексом с другим мужчиной? – Смех оборвался, сменившись бульканьем в горле.
– Не понимаю, о чем ты.
Его кадык яростно перекатывался под кожей. Я даже испугалась, что кожа лопнет и забрызгает кровью белый кафель на полу.
– Ты не можешь быть беременна. Мы оба это знаем. Я не прикасался к тебе уже несколько месяцев. Разве что ты… ты… – Он разинул рот, но ничего не говорил.
Я вышла из ванной, бросилась вниз и выбежала из дома, прежде чем он успел меня догнать. Мне нужно было подышать воздухом, прочистить голову и посмотреть на луну в небе, чтобы снова поверить.
Когда наутро я поздоровалась с мужем, он не ответил. Когда он размешивал сахар в кофе, его рука дрожала.
– Я сегодня иду в женскую консультацию, – сказала я.
Рука с чашкой застыла на полпути к губам. Он выронил чашку; коричневая жидкость пропитала белую скатерть.
– Как ты могла изменить мне, Йеджиде?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила я и откусила кусок тоста.
Он рассмеялся.
– Значит, это непорочное зачатие? И как назовем ребенка? Маленьким Сатаной? Когда ждать демона, который обо всем сообщит мне во сне?
Я бросила хлеб на тарелку.
– Ах, теперь ты заговорил? Теперь тебе есть что сказать? Кто женился на другой? Кто женился на другой и привел ее в этот самый дом, скажи мне? Отвечай! Что за изменщик это сделал?
Он провел пальцем по коричневому пятну от кофе.
– Мы же об этом говорили. Мы все решили.
Я задыхалась от ярости. Встала, потянулась через стол, заглянула ему в глаза.
– Значит так. Теперь решим по-другому. Я хочу ребенка, а поскольку ты все время торчишь у новой жены и не можешь сделать мне ребенка, я имею право обратиться за этим к любому мужчине, к какому захочу.
Он встал и схватил меня за руки чуть выше локтей. У него вздулись вены на лбу.
– Не имеешь, – процедил он.
Я рассмеялась.
– Я могу делать что захочу!
Его ногти вонзились мне в руки сквозь рукава рубашки.
– Нет, Йеджиде, не можешь.
– Могу! Могу! Могу! – Я замотала головой.
Он встряхнул меня; голова дернулась вперед, стукнули зубы. Потом он резко меня отпустил. Я рухнула на стул, ухватившись за стол для равновесия.
Он взял стоявшее на столе блюдце и высоко поднял. Я испугалась, что сейчас он разобьет его о мою голову. Но он швырнул блюдце через кухню и сдернул скатерть со стола. Тарелки, чашки, блюдца, вакуумные контейнеры – все с грохотом полетело на пол. Мой муж никогда не проявлял агрессии. Человек, поднявший стул и грохнувший им об стол так, что стул сломался, был мне незнаком.
В больнице Уэсли Гилд пахло антисептиком. Я дважды выбегала из комнаты, где проходили курсы по подготовке к родам, и меня выворачивало на улице. Вот уж не думала, что можно радоваться рвоте. Но сейчас при виде содержимого своего желудка в сточной канаве мне хотелось окликнуть прохожих и подозвать их, чтобы посмотрели. Неспособность удерживать в себе еду, повышенная чувствительность к прикосновениям и общее недомогание – все это казалось ритуальным испытанием для перехода к материнству, обрядом инициации в статус, о котором я всегда мечтала. Я наконец стала женщиной.
Медсестра на курсах объяснила, что происходит с нашими организмами. Мы выучили песенку про кормление грудью и обсудили питание и физические упражнения.
После занятия, когда все ушли, ко мне подошла медсестра.
– Мадам, поздравляю! Как вы себя чувствуете?
– Спасибо,
–
Мы рассмеялись.
– И спать тяжело, могу только на одном боку, – продолжала я. – Просыпаюсь всякий раз, когда надо переворачиваться.
Медсестра уставилась на мой живот.
– Но у вас еще живот маленький. – Она нахмурилась. – На таком маленьком сроке проблем со сном быть не должно. Надеюсь, все в по…
– Со мной все в порядке. Беременность проходит нормально.
– А давно у вас это? Давно неудобно лежать на боку?
– Тетушка, не беспокойтесь. Я же сказала, все хорошо; наверно, дело во мне.
– Ха-ха. Вы назвали меня тетушкой. Вы разве меня не помните? Я хожу к вам в салон делать прическу. Раз в две недели.
– О. Да, да. – Я попыталась вспомнить ее лицо и не смогла.
– Теперь вспомнили? – спросила она.
Я улыбнулась и кивнула.
– Конечно, – ответила я, хотя совершенно ее не помнила.
– Что ж, сестра, поздравляю. Мужчины ничего не понимают, но слава богу, теперь вы сможете поставить своих врагов на место. Все винят женщин. А бывает, что и мужчины виноваты. – Она крепко меня обняла, будто мы с ней состояли в одной команде, играли против невидимого соперника и только что забили ему гол.
Когда я вернулась из больницы, у входа в салон меня поджидала Фуми. После ее прошлого визита я запретила стажеркам пускать ее внутрь. Но сегодня сама обрадовалась, что она пришла. Сегодня я была бы рада увидеть всех своих мачех, выстроившихся в ряд у входа в салон. После курсов по подготовке к родам я преисполнилась безусловной любви ко всем живым существам.
– Заходи, дорогая, – сказала я.
Я принесла ей кока-колу, но она не притронулась к ней, пока я не забрала у нее бутылку и не отхлебнула сама, подтвердив, что не подсыпала ей яду.
– Я пришла умолять тебя, – сказала она.
Но стиснутые зубы свидетельствовали о том, что она пришла драться, а не умолять.
– Наш муж сегодня поссорился со мной из-за тебя. Сказал, что больше не станет приходить ко мне из-за тебя. Прошу, разреши ему приходить; я старалась ради тебя. Старалась держаться в стороне, хотя мое место – с семьей. Прошу. – Она говорила тихо, будто не хотела, чтобы нас подслушали, но при этом достаточно громко, чтобы стажерки и клиентки услышали все. Те специально замолчали, чтобы не пропустить ни слова. В тот момент я поняла, что Фуми – опасная женщина, та, что обзовет тебя ведьмой, чтобы нарваться на драку, чтобы упечь тебя за решетку за убийство.
В тот день я была в великодушном настроении. Готова была раздавать всем шампуни бесплатно. Я наконец забеременела. Ходила на курсы по подготовке к родам, и там со мной обращались очень бережно, твердили, что я должна есть фрукты, отдыхать и заниматься спортом. Больше ничего меня не волновало. Господь проявил ко мне щедрость; теперь мне было ни к чему жадничать и не пускать к ней мужа. Да и кому нужен муж, когда скоро у меня будет ребенок, мой собственный? У мужчины может быть много жен и любовниц, а мать у ребенка одна.
– Я с ним поговорю. Вы увидитесь уже на этой неделе, – ответила я.
Фуми разинула рот – видимо, от удивления. Она пришла драться, думала, что у нее будет материал для истории, которую потом можно будет пересказывать снова и снова в доказательство того, что я – исчадие ада. Но она не получила ничего. Стараясь не выказывать разочарования, она встала и попрощалась. Уже на пороге я ее окликнула:
– Моя дорогая, пусть ты узнаешь первой: сегодня я ходила на первое занятие курсов по подготовке к родам. Господь меня услышал.
Она резко обернулась и вытаращилась на меня. В ее глазах вспыхнуло осознание, что теперь я представляю для нее угрозу, а не наоборот. Она схватилась за лоб и, не в силах изобразить радость, вышла.
Мои стажерки обезумели, бросились обнимать меня, смеяться, петь хвалебные песни. Даже клиентки присоединились ко всеобщему ликованию. Свершилось чудо; я своим примером подтвердила, что для добрых женщин вроде меня существует справедливость. Я сидела в кресле и не поднималась; мне казалось, что я стала выше, что, если встану, пробью головой потолок.
Слухи о моей беременности распространились быстро, как я и планировала. Тем вечером ко мне явилась свекровь в сопровождении Фуми. Последняя, видимо, решила играть роль послушной молодой жены, ведь теперь мое положение в жизни Акина укрепилось. Когда я вернулась с работы, они ждали на крыльце.
Я улыбнулась, позволила муми себя обнять и несколько раз кивнула в ответ на ее вопросы:
– Это правда? Это правда?