Айн Рэнд – Муж, которого я купила (страница 10)
— Да, не случилось, Генри.
Мы молчали. А потом он сказал:
— Прощай, Ирэн… Мы больше не встретимся с тобой в этом мире.
— Жизнь не такая уж и долгая, Генри. — Я дрожала, когда говорила эти слова, но, к счастью, он этого не заметил. — Кто знает, может быть, мы и встретимся… когда нам пойдет шестой десяток.
Он улыбнулся:
— Да, возможно… и тогда мы лишь посмеемся над всем этим.
— Да, Генри, посмеемся…
Он наклонил голову и поцеловал мою руку.
— Иди же, — прошептал он и низким голосом добавил: — Ты была лучшим, что со мной случалось в жизни, Ирэн. — Он поднял голову и взглянул мне в глаза. — Разве ты не хочешь сказать мне что-нибудь… напоследок?
Я посмотрела ему прямо в глаза и вложила в ответ всю свою душу:
— Я любила тебя, Генри.
Он снова поцеловал мою руку. Его голос был очень слаб, когда он заговорил снова:
— Я буду счастлив. Но порой я жалею о том, что вообще повстречал ту женщину… Но ничего уже не поделаешь… Жизнь бывает тяжелой штукой, Ирэн.
— Да, Генри, — ответила я.
Он обнял и поцеловал меня. Его губы прильнули к моим, а мои руки обвились вокруг его шеи. Это происходило в последний раз, но этого никто у нас не мог отнять.
Он вышел со мной на улицу. Я остановила такси и села в машину. Я смотрела, как он стоял на пороге дома, и ветер трепал его волосы. Он казался словно высеченным из камня, неподвижным монолитом. Я видела его в последний раз.
Я закрыла глаза, а когда вновь открыла, то такси уже остановилось у станции. Я заплатила водителю, взяла свою сумку и пошла к перрону.
Джеральд Гузей ждал меня там. На нем был великолепный походный костюм, на лице сияла ослепительная улыбка, а в руках он держал букет цветов, который торжественно вручил мне. Мы зашли в вагон.
В десять пятнадцать раздался сухой металлический треск, механизм пришел в действие, вагон вздрогнул и двинулся вперед. Колонны на станции проносились мимо окон все быстрее и быстрее, пока не остались совсем позади. Вскоре мы проехали и последние фонари, тускло горевшие на улицах, и дома с окнами, в которых все еще горел свет. Мы выехали из города… И колеса поезда отбивали быстрый и равномерный ритм.
Мы были единственными пассажирами в этой части вагона. Мистер Грей посмотрел на меня и улыбнулся. Затем снова улыбнулся, будто ожидая ответной улыбки. Но я сидела неподвижно.
— Мы наконец предоставлены самим себе, — прошептал он и попытался обнять меня. Я отодвинулась.
— Подождите, мистер Грей, — сказала я холодно, — у нас будет еще достаточно времени для этого.
— Что с вами такое, миссис Стеффорд… простите, мисс Уилмер? — пробормотал он. — Вы так побледнели!
— Ничего страшного, — ответила я, — просто немного устала.
Два часа мы сидели молча, не двигаясь. Единственным звуком, нарушавшим тишину, был звук стучащих колес, доносившийся отовсюду.
После двух часов хода поезд наконец остановился на первой станции. Я взяла свою сумку и встала.
— Куда вы? — удивленно спросил мистер Грей.
Оставив его без ответа, я вышла из поезда и подошла к открытому окну вагона, из которого он с беспокойством смотрел на меня, и медленно сказала:
— Послушайте, мистер Грей, в Сан-Франциско меня ждет один миллионер. А вы были нужны мне всего лишь для того, чтобы я могла избавиться от своего мужа. Благодарю вас. Только никому и никогда не рассказывайте об этом, если не хотите, чтобы вас засмеяли.
Он был в шоке, преисполнен ярости и разочарования, неописуемого разочарования. Но, будучи истинным джентльменом, он и бровью не повел.
— Был рад вам услужить подобным образом, — любезно ответил он. Поезд уже двинулся, и мистер фей приподнял шляпу в знак абсолютного почтения.
Я осталась одна на перроне. Небо затянуло бескрайней темной пеленой тяжелых туч. Неподалеку возвышалась старая изгородь, за ним росло иссохшее деревце, на котором еще держалось несколько мокрых листочков, пока не тронутых ветром… В маленьком окошке билетной кассы горел тусклый огонек.
У меня было мало денег, только те, что остались в дамской сумочке.
— Дайте билет, пожалуйста, — сказала я, отдавая все свои деньги, включая никели и пенни.
— До какой станции? — кратко спросил служащий.
— До…, до… Мне все равно, — ответила я.
Он посмотрел на меня и даже немного отпрянул.
— Может, все же скажете… — начал осторожно он.
— Дайте билет до конца маршрута, — решилась я.
Он протянул мне билет и отдал некоторую часть моих денег обратно. Я отошла от кассы, а он все провожал меня странным взглядом.
«Сойду на какой-нибудь станции», — подумала я.
Поезд остановился у перрона, и я зашла в вагон. Я села у окна и больше уже не двигалась.
Я припоминала, что сперва за окном царила непроглядная темнота, которая сменилась светом, а затем снова вернулась. Должно быть, я ехала более суток. Наверное. Не знаю.
Было уже темно, когда я вспомнила, что мне надо сойти на какой-нибудь станции. Поезд остановился, и я сошла. Выйдя на перрон, я поняла, что на дворе была ночь. Я уже хотела вернуться в вагон, как поезд двинулся и исчез во тьме. А я осталась.
На деревянном перроне не было ни души. Я увидела лишь сонного служащего в маленьком окошке кассы, где горел тусклый свет, и собаку, спрятавшуюся под скамейку, чтобы не промокнуть под дождем. Где-то за пределами станции возвышались деревянные домики, вдоль которых пролегала узкая улочка. Рельсы слегка блестели, а вдали горел одинокий красный огонек.
Я посмотрела на часы — три утра. Села на скамейку и стала ждать рассвета.
Все было кончено… Я сделала то, что хотела… Жизнь закончилась.
Теперь я живу в том городке. Я сотрудник универмага и работаю там с девяти утра до семи вечера. У меня небольшая двухкомнатная квартира в маленьком старом доме, и отдельная лестница — никто никогда не замечает моего появления или ухода.
Хотя у меня даже и нет знакомых. Я работаю тщательно и аккуратно. Никогда ни с кем не разговариваю. Едва ли мои коллеги по работе помнят мое имя. Домовладелица видит меня раз в месяц, когда я вношу арендную плату.
Я никогда не думаю, когда занимаюсь работой. По возвращении домой — ем и ложусь спать. Вот и все.
Я никогда не плачу. Когда я смотрюсь в зеркало, то вижу бледное лицо с глазами, чуть крупнее необходимого. И в них отражается глубочайшее спокойствие и тишина, безмолвие, такое полное, какое только может быть в мире.
Я всегда одна в своей квартире. Фотография Генри стоит у меня на столе. У него бодрая улыбка, немного надменная, самодовольная, но очень веселая. И на фотографии есть надпись: Моей Ирэн — от Генри — навсегда. Когда я устаю, то встаю на колени перед столом и смотрю на него.
Люди говорят, что время лечит. Но это поговорка не про меня. Прошли годы. Я любила Генри Стеффорда. Я до сих пор его люблю. Он теперь счастлив, я подарила ему это счастье. Вот и все.
Наверное, они были правы, те, кто говорил, что я купила своего мужа. Я купила его жизнь. Купила его счастье. Заплатила всем, что имела. Я люблю его… Если бы мне было суждено прожить жизнь снова, я бы прожила ее так же…
Женщины, девушки — все, кто может это услышать, послушайте меня: не влюбляйтесь сломя голову. Всегда старайтесь найти себя в чем-то другом, помимо этого. Не погружайтесь в это чувство всей душой и тем, что есть в вас помимо нее… если, конечно, можете удержаться. Я не смогла.
Жить нужно до тех пор, пока в тебе что-то живо. Я живу дальше. Но знаю, что долго это уже не продлится. Я чувствую, что конец близок. Я не больна. Но я знаю, что силы мои увядают и что жизнь попросту тихо утекает из моего тела. Она выгорела. Ну вот и славно.
Мне не страшно и не жаль. Я осмелюсь попросить у жизни еще одного: позволь увидеть мне Генри вновь. Я хочу снова посмотреть на него перед самым концом, на того, кто был воплощением всей моей жизни. Всего лишь раз. Вот и все, чего я прошу.
Я не моїу вернуться в свой город, потому что меня сразу же увидят и узнают. Я жду и надеюсь. И надежда моя безгранична. Осталось не так много времени. Когда я иду по улице, то вглядываюсь в лица всех окружающих меня людей, пытаясь отыскать его лицо. Когда возвращаюсь домой, я говорю его изображению на фотокарточке:
— Не сегодня, Генри… Значит, наверное, мы встретимся завтра…
Увижу ли я его вновь? Я убеждаю себя в этом. Но знаю, что этого не случится…
И теперь я изложила на бумаге всю свою историю, у меня хватило на это мужества. Если он прочтет ее, то не будет несчастен. Но все поймет…
И затем, возможно, после того, как он прочтет… нет, он не увидеть меня решит, а, напротив, осознает, что не должен этого делать… просто пройдет мимо меня по улице, делая вид, что не замечает, чтобы я могла взглянуть на него вновь, еще раз… в последний раз.
Ночной король
Предисловие издателя исправленного и дополненного английского издания книги The early Ayn Rand