Айлин Лин – Графиня Оболенская. Мосты в будущее (страница 6)

- У меня есть зелёное платье.

- Оно суконное, не годится для тёплого лета. Я предлагаю пошить из шёлка, получится совсем другая вещь.

- И синее из фуляра, - распорядилась Мотя, одобрительно кивая на каждое слово портнихи. - Ещё жёлтое в цветочек можно.

- Нянюшка, мы договорились всего на два платья! - обернулась я к ней, насупившись.

- Где два, там и три, - улыбнулась Пелагея Семёновна и велела помощнице приложить к моей юбке очередной отрез.

К полудню я устала так, будто все эти часы вагоны разгружала. К этому времени мне успели заказать два прогулочных платья, один летний костюм для поездок, шляпку, бельё и четыре пары перчаток. Спас меня дядя Михаил. Он заглянул в малую гостиную, оглядел разложенные ткани и сразу понял моё положение.

- Сашенька, ты мне нужна, - торжественно сообщил он, пряча улыбку в бороде. - Дело не терпит.

- Какое? - я так стремительно шагнула с подставки, что едва не наступила на подол приколотой юбки.

- Поедем лавку смотреть.

- Она ещё не закончила, - мигом подскочила няня.

- Государственные интересы, Матрёна Ильинична, - дядя развёл руками. - Чайная торговля ждать не может.

- Можно подумать, без Сашеньки прилавок не поставят.

- Поставят. Только потом окажется, что не там.

Я бросила на дядю благодарный взгляд. Через четверть часа мы уже ехали к Сенной площади.

Помещение Оболенский снял на углу, на первом этаже доходного дома. Прежний торговец держал здесь бакалейную лавку и оставил после себя тёмные полки, длинный прилавок с потёртой столешницей и запах селёдки, въевшийся, кажется, даже в кирпичные стены.

У двери нас встретил старший приказчик Семён Архипович, корпулентный мужчина с аккуратными рыжими бакенбардами. Он поклонился дяде, затем мне и начал перечислять, что уже успели сделать: стены вымыли щёлоком, пол перестрогали, старые доски на складе заменили. Через два дня обещали привезти жестяные чайницы.

- А запах никак не убрать? - спросила я, осматриваясь.

- Со временем выветрится, ваше сиятельство, - Семён Архипович заметно смутился.

- Что-то я сомневаюсь, - дядя принюхался. - Я уже сколько дней велю искать, откуда тянет, а вы всё никак не найдёте.

Я прошла вдоль стены, заглянула под полки, затем открыла дверь в заднюю комнату. В углу стоял старый ларь, поверх него рабочие сложили доски. Здесь пахло сильнее.

- Это выносили? - спросила я, кивнув на ларь.

- Тяжёлый, - Семён Архипович переступил с ноги на ногу. - Думали после ремонта убрать.

- Вынесите сейчас же, - покачала головой я.

Приказчик позвал двоих рабочих. Ларь сдвинули, и под ним обнаружился узкий люк. Мужчины с трудом подняли крышку, и в нас мощно пахнуло сыростью и прогорклым рыбьим жиром. Дядя, зажав нос, осторожно заглянул вниз и выругался.

- Там бочка, - сообщил рабочий, посветив фонарём. - И ящик какой-то.

- Вот и причина вони, - Михаил повернулся к приказчику. - Вычистить всё до кирпича, побелить известью, люк оставить открытым на несколько дней, потом там ещё раз всё помыть.

Семён Архипович поспешно закивал и записал распоряжение в книжку.

Я вернулась в торговый зал. Свет падал из двух широких окон. Прилавок стоял вдоль дальней стены, отчего покупателю приходилось проходить через всё помещение, а продавец оказывался заперт между бочками и стеллажом.

- Его надо развернуть, - решила я, обойдя прилавок. - Поставьте одним концом к окну, другим сюда. Получится проход к складу, и приказчик сможет видеть весь зал.

- Я так сперва и хотел, - дядя прищурился, - но Семён Архипович говорит, покупатель должен пройти поглубже и разглядеть весь товар.

- В прежней лавке у нас всегда так стояло, - кивнул тот, внимательно нас слушая.

- И что продавали? - поинтересовалась я.

- Крупу, свечи, мыло, сельдь.

- За сельдью человек и в подвал спустится, если приспичит. Чай же выбирают не так. - Я подошла к окну и посмотрела, что увидит прохожий с улицы. - Здесь поставьте низкий стол. На нём три открытые чайницы с лучшими сортами, совки и весы. Не возле самой двери: сквозняк будет гонять пыль. Остальные образцы разместите на полках за приказчиком. Коробки светлые, названия крупные.

- А прилавок? - уточнил Михаил, уже примеряя новое расположение.

- Развернуть. Кассу поставить ближе к выходу, но так, чтобы до неё не дотянулись с улицы. Дорогие сорта держать за спиной у старшего приказчика, дешёвые ближе к складу. И уберите половину этих полок.

Семён Архипович посмотрел на стену с явным сожалением.

- Товару много будет.

- Давайте не захламлять пространство, - я провела пальцем по краю стеллажа. - Лучше чаще пополнять полки со склада, чем набить зал ящиками до потолка.

- А я говорил, воздуха здесь не хватает, - дядя довольно хлопнул приказчика по плечу. - Записывай.

- Пишу-пишу, ваше сиятельство, - вздохнул тот и снова раскрыл книжку.

У двери появился рабочий, державший в руках картонный рисунок будущей вывески. На зелёном фоне золотыми буквами значилось: «Чайная торговля графа М. К. Оболенского».

- Слово «граф» убрать, - попросила я, рассмотрев надпись.

Дядя удивлённо на меня обернулся:

- Это ещё почему?

- Потому что половина покупателей решит: у графа всё втридорога.

- А вторая половина подумает, что дворянин дрянью торговать не станет.

- Дешёвый сорт у тебя тоже будет.

- Дешёвый не значит дрянной, - возмутился Михаил и забрал картон у рабочего. - Тут имя отвечает за качество.

- Тогда напиши просто и ёмко: «Чаи Оболенского».

Дядя отошёл к окну, поднял рисунок и прищурился.

- «Чаи Оболенского», - повторил он, пробуя сочетание на вкус. - Нет, мне не нравится.

Мы спорили минут десять. Семён Архипович молчал и переводил взгляд с меня на Михаила, благоразумно не вмешиваясь. В итоге сошлись на «Чайной торговле М. К. Оболенского». Слово «граф» убрали, фамилию увеличили, а дядя выторговал маленький герб в углу вывески.

Перед отъездом дядя ещё раз прошёлся по залу, распорядился насчёт освещения и назначил открытие через две недели. Уже в экипаже он вынул из внутреннего кармана сложенный лист.

- Чуть не забыл, вот, от Черемныха письмо пришло, - и протянул мне.

Я сразу перестала улыбаться.

- Адрес есть?

- Есть. Аркадий пишет, Коул по-прежнему в Сан-Франциско. Контора на Монтгомери-стрит. Землёй торгует, комиссионные дела ведёт, связан с пароходчиками.

Внизу письма стояли имя и адрес. Всего несколько строчек, но при виде них моё сердце забилось чуточку быстрее.

- Что дальше? - дядя внимательно наблюдал за мной из-под густых бровей.

- Напишем ему письмо.

- Сегодня?

Я задумчиво посмотрела в окно. Наш экипаж как раз огибал телегу, доверху гружённую пустыми ящиками.

- Сегодня, - решила я и сложила лист.

Дома мы заперлись в кабинете. Михаил сел в кресло возле окна, а я устроилась за столом. Первые два варианта я скомкала: из них следовало, что я готова выкупить чуть ли не половину Аляски. Третье письмо вышло лаконичнее. Не растекаясь мыслью по древу, я перечислила лишь необходимое: участки у Ситки, на побережье Кеная и возле бухты Линн, цены, документы на землю, долги по налогам, глубину у берега, лес и ближайшие поселения. Отдельно попросила указать владельцев, готовых продать большие участки целиком, не дожидаясь раздела на мелкие.