Айлин Лин – Графиня Оболенская. Мосты в будущее (страница 5)

До подачи проекта осталось чуть меньше месяца, и мы вполне успевали всё переделать и оформить все необходимые бумаги для участия.

А ещё на ближайшие три дня команда выгнала меня из расчётной части, поскольку после изменения схемы каждый занимался своим участком и мои советы только отвлекали людей от работы. Глеб Андреевич прямо попросил не стоять над душой и не заглядывать в тетради хотя бы до вторника.

Мне впервые за месяц некуда было бежать.

Я осторожно легла обратно. Ангара немедленно положила голову мне на живот и прикрыла глаза. За окном стучали колёса, в глубине дома хлопнула дверь. Кто-то прошёл по коридору мимо моей комнаты.

Полежав с минуту, я поняла, что спать больше не хочу. В голове сами собой всплыли боковые пролёты. Если Тарасов уменьшит высоту арки, собственный вес снизится, зато усилия в затяжке возрастут. Надо будет проверить соединение нижнего пояса у опор. И гидравлика… Костович просил окончательно решить, за сколько минут мост обязан разводиться. Пять минут? Семь? Для Невы каждая лишняя минута остановленного движения…

Качнув головой, откинула одеяло, и тут дверь в спальню открылась. На пороге появилась Мотя с подносом. Увидев меня сидящей на краю кровати, она подозрительно прищурилась.

- Ты куда это собралась?

- Сначала умоюсь, - невинно ответила я и сунула ноги в туфли.

- А потом?

- Позавтракаю.

- А потом? - не отступала няня, поставив поднос на столик.

- Посмотрю почту.

- Уже посмотрели без тебя. Срочного вроде как ничего нет, - отрезала она и сдёрнула салфетку с чашки. - Пей, пока молоко тёплое.

Я послушно взяла чашку. Мотя осталась стоять напротив, сложив руки на груди. Вид у неё был такой, словно она перехватила опасного преступника при попытке бегства.

- После почты я могла бы ненадолго заехать в бюро, - осторожно продолжила я и отпила молока. - Просто узнать, всё ли у них хорошо.

- Плохо им от тебя, - фыркнула няня. - Вчера Глеб Андреевич сам просил, чтобы я тебя туда не пускала хотя бы пару дней.

- В бюро я могу заняться и другими делами…

- Займёшься, но не в бюро, - неожиданно улыбнулась Мотя и посмотрела на часы. - В десять придёт Пелагея Семёновна.

Чашка остановилась возле моих губ.

- Зачем?

- Платья мерить.

- Какие ещё платья? У меня их полный шкаф.

Няня подошла к гардеробу, распахнула дверцы и достала первое попавшееся платье тёмно-синего цвета и молча протянула мне.

- И что? - не поняла я.

- Надень.

- Сейчас?

- Сейчас, Сашенька.

Спорить не имело смысла. Я допила молоко, скрылась за ширмой и переоделась. Платье легко застегнулось, в талии между тканью и телом свободно проходила ладонь. Лиф топорщился возле груди, рукава морщили, а ворот оказался широковат.

Я посмотрела на себя в зеркало: за последний месяц лицо будто вытянулось, под глазами легли тени, скулы обозначились резче. На правой щеке темнела тонкая чернильная полоска - умудрилась испачкаться ещё вчера и не заметила, кожа на локте была содрана: два дня назад я налетела на угол чертёжного стола, но вспомнила об этом только сейчас, увидев синяк.

- М-да, - протянула я, повернувшись другим боком.

- Вот тебе и «полный шкаф», - сердито поджала губы Мотя и потянула ткань на спине. - Здесь два пальца убрать можно. А юбка висит, будто с чужого плеча сняла.

- Не с плеча, а с талии.

- Не умничай мне тут. Ну и как вам ваш облик, ваше сиятельство?

На «вы» она переходила, когда особенно сердилась.

- Ничего страшного, - я поправила ворот, - за неделю отъемся.

- За какую неделю? Через неделю снова забудешь, где столовая находится. Я вчера прислала тебе пироги. Сколько съела?

- Кусочек.

- Уверена?

- Возможно, даже два, - неуверенно предположила я.

- Ни одного! - припечатала Мотя. - Макар мне обо всём доложил!

- Зато архитекторы поели.

- Мне до них особо дела нет, у них жёны есть, пусть они о них и пекутся. Я же забочусь только о твоём здоровье, голубка моя.

Я сняла платье и вернулась к кровати в сорочке. Ангара тут же ухватилась за подол. Пришлось разжать ей пасть и отобрать ткань.

- Нянюшка, заказывать новый гардероб сейчас бессмысленно. Как только проект моста подадим, я начну нормально есть и всё вернётся на место.

- Пелагея Семёновна сошьёт два платья с запасом в швах. И бельё закажем, - будто не слыша меня, отчеканила Мотя.

- Бельё-то чем провинилось?

- А ты глянь, в чём ходишь, - проворчала няня, рассматривая мою сорочку. - Вон на рукаве чернила, манжета нитками пошла.

- Это рабочая сорочка, - я быстро спрятала руку за спину.

- Даже ночная? - приподняла брови женщина и поджала губы, после чего решительно подошла к туалетному столику и выдвинула ящик, где лежали перчатки. Верхняя пара когда-то была светло-серой, но после поездок на стройку приобрела неопределённый бурый оттенок. На указательном пальце правой перчатки темнело пятно от туши.

- Это что? - Мотя подняла их двумя пальцами.

- Перчатки.

- Это половая тряпка с пуговицами.

- Очень удобная половая тряпка, - не согласилась я и попыталась забрать несчастную пару.

Няня отвела руку.

- Сегодня купим новые.

- У меня есть ещё.

- Три пары. Одни порваны, вторые ты прожгла на заводе, а третьи вот.

- Там всего-то маленькая дырочка, - возмутилась я.

- Через неё палец видно.

- Естественное проветривание поможет в жару, - не выдержала я и рассмеялась.

Мотя уставилась на меня, стараясь сохранить суровое выражение, но губы всё же дрогнули.

- Бесстыжая, - буркнула она и положила испорченные перчатки на край комода. - Одевайся. Пелагея скоро придёт, а тебя ещё покормить надо.

Портниха явилась ровно в десять и привела с собой двух помощниц, нагруженных коробками, рулонами ткани и альбомами. Следующие полтора часа меня ставили на маленькую подставку, крутили во все стороны, прикладывали к лицу отрезы и втыкали булавки в будущий лиф.

Пелагея Семёновна была женщиной решительной. Моё мнение она выслушивала, однако исполнять не торопилась.

- Серое вам нельзя, Александра Николаевна, - объявила она, отложив подальше выбранную мной ткань. - Вы и без него нынче бледны. Возьмём зелёное.