Айлин Лин – Без права подписи (страница 5)
«Ты говорила с ним?»
«Говорила, барышня… Он сказал, что я сама виновата».
Саша встала, подошла, взяла её руки в свои и крепко сжала.
«Я помогу. Слышишь? Непременно что-нибудь придумаю».
Фёкла не ответила и, всхлипнув, прошептала:
— Батюшке не вынести такого позора… Простите меня, барышня.
Утром её нашли бездыханной в каморке за бельевой комнатой.
Саша стояла в дверях и, едва сдерживая отчаянный крик, смотрела на свою дорогую Фёклу, решившую уйти вот так, побоявшись осуждения общества и не желая подобного ещё нерождённому ребёнку.
Картинка резко сменилась: вот Александра идёт по коридору парголовского дома к бильярдной, где любил засиживаться двоюродный брат в свои редкие визиты.
— Сашенька, какими судьбами? — обернулся красавец блондин с прозрачными голубыми глазами.
Девушка замялась, она всегда чувствовала себя неуютно рядом с Андреем.
— М-мне нужно с тобой поговорить, — она судорожно сцепила пальцы, набираясь смелости. — О Фёкле.
Он помолчал секунду, потом холодно улыбнулся:
— И что же она?
— Ты знаешь что, — голос девушки срывался, она едва удерживала рвущиеся наружу рыдания, — Фёкла покончила с-с собой из-за тебя. Ты бросил её, хотя обещал…
— Господи, Саша, — молодой человек поставил кий и развернулся к ней полностью, — ты серьёзно пришла ко мне с этой ерундой?
— Она умерла… Андрей…
— Что ж, значит, туда ей и дорога. Такой девке, раздвигающей ноги от одного ласкового взгляда, там самое место.
У Саши потемнело в глазах.
— Да как же ж… Я… я… пойду к графу Бобринскому! Напишу в газеты… — девушка невольно сделала шаг назад, стараясь не встречаться с ним взглядом.
— Она была прислугой, — перебил Андрей жёстко, — забывшей своё место. И ты, кузина, тоже, кажется, забываешь своё, раз явилась сюда с подобными речами.
Мужчина резко шагнул к ней, и Огонёк, дремавший у неё на плече, беспокойно переступил лапками, встопорщил перья.
Саша не успела среагировать, как Андрей протянул руку и молниеносно сдёрнул птицу с её плеча. Огонёк пискнул, забился, а через секунду обмяк.
Андрей разжал пальцы и тельце попугая упало на пол, ему под ноги.
— Глупая птица, — фыркнул он пренебрежительно. — Много шумела.
Саша стояла не двигаясь. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли чёрные круги… Стало трудно дышать. Огонька ей подарил папа…
— Поняла, кузина? — тем временем зло скалился Андрей. — Никуда ты не пойдёшь, иначе тебя ждёт такой же печальный конец, как и твою птичку.
Александра закричала, так, что услышали все в доме, а после её поглотила тьма…
Я резко проснулась и села. Сердце билось где-то в горле, в голове шумело, по щекам катились крупные горячие слёзы.
Бедная девочка…
И этого Андрея воспитал Горчаков. Вот чему он научил сына.
Тот срыв и подсказал дядюшке решение, он ухватился за свой шанс и упёк воспитанницу в лечебницу Штейна.
Гибель родителей, увольнение Моти, затем смерть Фёклы и убийство Огонька, много, очень много свалилось на хрупкие плечи Александры.
Успокоившись немного, я откинулась на тощий матрас, посмотрела в окно, где занимался рассвет, а перед глазами стояла полная картина предательства дяди и его отпрыска.
Агафья явилась с кувшином воды и завтраком как обычно с первыми лучами тусклого солнца.
— Передайте Карлу Ивановичу, что я хочу срочно побеседовать с ним, касательно моего состояния.
Женщина вперила в меня тяжёлый взгляд тёмных глаз.
— Нешто барышня не может подождать до обхода?
— Разумеется, могу, — кивнула я кротко. — Но у меня есть важные новости, оставленные моим дядей, Алексеем Дмитриевичем. Их нужно как можно быстрее передать Карлу Ивановичу.
Служанка помолчала, прикидывая что-то своим небогатым умом, потом молча кивнула и ушла. Я взяла ложку, зачерпнула жидкой каши, поморщилась, но всё равно отправила в рот. И съела всё, как бы противно мне ни было.
Штейн явился минут через десять, вошёл степенно, прикрыл за собой дверь и остановился на пороге. Пенсне на месте, сюртук без единой морщинки. Блеск цепочки отвлекал внимание.
— Александра Николаевна, — произнёс он мягким баритоном. — Агафья сообщила, что вы срочно желали меня видеть.
— Желала, — подтвердила я, указала на стул у стола, сама же перебралась на кровать. — Присядьте, пожалуйста, Карл Иванович.
Мужчина удивлённо вскинул брови, но всё же сел.
— Слушаю вас, — сказал он, сложив руки на коленях и устремив на меня свой профессионально-участливый взгляд.
Я выдержала паузу и заговорила:
— Карл Иванович, я хочу задать вам несколько вопросов. Прошу ответить честно, это в ваших интересах не меньше, чем в моих.
Он чуть подался вперёд, нахмурившись.
— Охотно, — произнёс нейтрально.
— Вы практикуете давно?
— Двадцать два года.
— Частная практика всё это время?
— Последние двенадцать лет.
— Значит, вы человек опытный и прекрасно понимаете, чем рискуете, держа пациентку по заказу опекуна, — я не повышала голос, говорила обманчиво мягко. — Особенно, если пациентка выздоровела. Либо же изначально была здорова, но её подставили…
В комнате повисла физически ощутимая тишина. Штейн смотрел на меня поверх пенсне, и в его внимательных карих глазах что-то переменилось.
— Продолжайте, — попросил он негромко.
Хех, я не ошиблась в своих расчётах.
— Мой опекун, князь Горчаков, держит меня здесь по сугубо практическим соображениям, — продолжила я, тщательно подбирая слова. — Пока я нахожусь под его опекой и пока мой диагноз действует, он распоряжается всем моим имуществом по своему усмотрению. Через год мне исполнится двадцать один, попечительство прекратится по закону. Если к тому времени я выздоровею, вся его схема рухнет.
Снова помолчали, врач не шевелился, сверля меня тяжёлым задумчивым взглядом.
— Вчера дядюшка объявил, что через неделю он намерен перевести меня… — я снова выдержала короткую паузу и выстрелила: — В лечебницу Святого Николая Чудотворца. Соответственно, денежные вливания в вашу клинику прекратятся, а меня убьют в богом забытом месте. Вы наверняка не хотите первого, а я точно не желаю второго.
Штейн снял пенсне. Протёр стёкла платком, обдумывая услышанное.
— Александра Николаевна, — сказал он наконец, водрузив пенсне на место, — вы рассуждаете неожиданно связно для человека с вашим диагнозом.
— Будем считать, что у меня сейчас период просветления. И оно таковым останется навсегда.
Уголки его рта дрогнули в улыбке.
— Что вы хотите?