Айлин Лин – Без права подписи (страница 40)

— Хорошо, — деловито кивнула я и встала. Надела картуз, застегнула тулуп. — Илья Петрович.

— Ну?

— Берегите себя.

— Я стар, а не глуп, мозги ещё не все пропил, так что не волнуйся обо мне зазря, — буркнул он. — Ступай.

Я взялась за ручку двери, когда он добавил, не оборачиваясь:

— И Дуняшу зазря не пугай. Скажи ей только то, что так необходимо.

— Скажу.

На улице ледяной ветер ударил в лицо так, что щёки будто огнём обожгло. Я надвинула картуз глубже, подняла ворот тулупа повыше и пошла на Тринадцатую.

Они явились на следующий день после встречи с Громовым.

Дуняша что-то спросила у посетителей, и ей ответили двое: один коротко, другой молвил обстоятельнее, с добродушными нотками в басовитом голосе. Я поставила кружку и вышла к ним навстречу.

Мужчины стояли в приёмной, оба ещё в верхней одежде, рядом с собой они поставили по небольшой сумке, явно с вещами. Пришедшие были до того разные, что Фома Акимыч, выглянув из кухни, так и замер с половником в руке.

Первый был невысок и жилист, будто туго скрученный из проволоки и сыромятного ремня. Лицо у него было узким, с выдающимися скулами и глазами, чуть вытянутыми к вискам; в чертах угадывалась азиатская кровь. Чёрные волосы, жёсткие на вид, гладко зачёсаны назад. Он стоял неподвижно, не сутулясь, не переступая с ноги на ногу, и, не мигая, смотрел прямо на меня. От его пристального внимания по моим рукам невольно пробежали колкие мурашки. Такой человек, подумалось мне, не станет ни грозить, ни шуметь; ежели понадобится, просто свернёт шею, и глазом не моргнёт.

Второй же был куда крупнее и занял собой чуть ли не весь дверной проём. Высокий, плечистый, светловолосый, с ясными голубыми глазами и открытым лицом, точно богатырь с лубочной картинки. Руки у него были под стать: крепкие запястья, широкие ладони. Мне бы не хотелось испытать на себе ту силу, что в них отчётливо читалась. Пока Дуняша им что-то говорила, блондин успел оглядеть стены, белёный потолок, столы, и задержался взором на не так давно поменянной половице. Цепкий взгляд, совсем не вяжущийся с добродушной физиономией.

— Пришли по слову Ильи Петровича, — ответил светловолосый Евдокие, снимая шапку. — Конструкторы мы. Сказали, нас тут ждут.

Тёмный отрывисто кивнул.

— Припозднились вы что-то, — шагнула я вперёд.

Фома Акимыч, отмерев, многозначительно кашлянул и скрылся на кухне.

— Следуйте за мной, — и повела их к себе в кабинет.

Мужчины, сев на стулья, вопросительно на меня посмотрели.

— Как вас звать? — первым делом спросила я.

— Антон Орлов, — ответил светловолосый.

— Макар, — коротко выдал второй.

— Просто Макар?

— Макар Еникеев.

— Отлично. А я Елена Никитична. Итак, вчера планы были одними, сегодня стали другими. Антон, для всех ты — конструктор, нанятый в помощь по чертёжному делу. Сидишь за столом в приёмной, перебираешь бумаги, то есть производишь впечатление человека, занятого полезной работой. Принимаешь заказы, записываешь имя и что требуется сделать.

— Это я смогу, — кивнул светловолосый с самым серьёзным видом.

Макар молчал, только взгляд его цепко пробежался по обстановке в помещении, остановился на разложенных передо мной бумагах, затем снова на моём лице.

— Но на деле, — продолжила я, — твоя забота другая. Твоя задача стать защитником Степаниды Кузьминичны, Фомы Акимыча и Матрёны Ильиничны.

— Сделаю, — кивнул он.

— А если дойдёт до худого…

— Вы имеете в виду до трупа? — буднично уточнил мужчина.

— Да… В этом случае мертвеца никто не должен связать с тобой, — говорить такое было не очень приятно, но Горчаков давно переступил черту и от него можно было ожидать всё, что угодно.

— Не волнуйтесь об этом, — лёгкая улыбка исчезла с простодушного лица, голубые глаза сверкнули сталью.

— Хорошо, что мы поняли друг друга, — кивнула я и посмотрела на чернявого: — Макар, ты будешь защищать меня и Евдокию, сопровождать нас везде.

— Как скажете, — отрывисто ответил Еникеев.

— Отлично. Дальше… Мне нужны ещё ребята, такие, как вы. Назовите только цену.

Мужчины обменялись быстрыми взглядами, после чего Антон уточнил:

— Сколько человек?

— Ещё двое, один будет приставлен к Громову, другой станет следить за князем Горчаковым и докладывать Илье Петровичу.

— По двадцать рублей в месяц на брата, — тут же назвал цену богатырь.

— Жильё и стол они обеспечивают себе сами, — быстро вставила я, — у меня тут не должно быть лишних людей.

— Добро. За особые поручения — уговор иной. Ждите людей через два дня.

— Так же, как вас? — не смогла не уколоть я.

— Дела задержали, за что просим прощения, — не отреагировав, спокойно ответил Антон. — Ребята прибудут вовремя.

Тут за дверью послышались торопливые шаги, и в кабинет осторожно вошла Дуняша.

— Елена Никитична… Я это… спросить хотела, чай вам сюда подать али в приёмную?

Сказала она это, глядя не на меня, а на богатыря, затем быстро отвела от него глаза, заалев щеками.

— Сейчас придём на кухню, — ответила я.

— Хорошо.

Антон же, обернувшись к ней, открыто улыбнулся, от чего девчонка окончательно растерялась, пробормотала что-то невнятное и бросилась на выход, едва не врезавшись в дверной косяк.

— Болезная? — спросил блондин, слегка нахмурившись.

— Нет, — сухо ответила я. — Просто молодая. А вы, Антон, слишком уж заметны.

— Это уж Господь так вылепил, — развёл он руками, широко улыбаясь.

Макар бросил на друга взгляд и тот вмиг посерьёзнел.

— Ну, — встала я, — ступайте обживаться. Потом приходите на кухню, поедим.

Парни тоже поднялись и двинулись к двери.

Утром следующего дня к нам явился Васька аккурат к завтраку. Зашёл так, будто он тут жил. Вошёл следом за Фомой Акимычем, и, буркнув что-то вроде приветствия, устроился на лавке с краю. Из-за крепкого и злого мороза снаружи у мальчишки покраснели уши и кончик носа. Из-под кривой чёлки на нас смотрели глаза человека, привыкшего ко всему и ко всем относиться с двойной настороженностью.

Мотя поставила перед ним миску пшённой каши на молоке, с жёлтым масляным глазком посередине, подле положила ломоть ржаного хлеба. Васька сперва повёл носом, затем схватил ложку и принялся за угощение, ел жадно, но при этом не как поросёнок. Я сидела напротив, пила чай и невольно за ним наблюдала. Дуняша тихонько гремела посудой, Степанида что-то выговаривала Фоме Акимычу насчёт чердака, а тот отвечал ей в своей обычной ворчливой манере. От печи тянуло теплом, дома было хорошо и спокойно.

Когда миска опустела, Васька подчистил её коркой хлеба, затем сунул её в рот, вытер губы рукавом и только тогда поднял на меня глаза.

— Ну? — спросил энергично. — Вижу ведь, что не просто так позвали.

— Верно. Дело есть, — кивнула я, стараясь не улыбаться.

Он чуть качнул головой: дескать, слушаю.

— Мне нужны смышлёные мальчишки. Не болтуны и не воришки, а такие, что умеют неприметными ходить по городу, да смотреть в оба. И чтобы ты их знал сам, а не с чьих-то слов.

Василий не торопился отвечать. Подцепил ногтем засохшую каплю каши на краю миски, растёр между пальцами.

— Сколько надобно?